15:51 

Фанфики. Ангедония. Таширо.

Никогда не думала ,что фанфики могут помочь разобраться с тем, что творится в моей голове. В голове? На душе – читаю, просто становится легче.
На чувства как- будто навели резкость, читая о знакомых героях ,чувства которых выписаны по законам устоявшегося характера, я вижу ,что каждый ,кто пишет фанфик –выписывает его из своего опыта.
Меня отпустило, я опять начала писать. По вечерам ,когда наконец-то есть немного только моего – времени, пишу, тебе и о тебе.
Становится легче. Проживаю – вспоминаю – отпускаю – мелочи ,так важные для меня, для нас.
Надеюсь, ты простишь меня, за письма, за рассказы, за то ,что люблю тебя ,не имея прав на тебя. Люблю.
Прости.

@темы: Тебе, солнце мое

11:09 

Фанфики. Confido.alekto.

Прочитала Confido, автор alekto. Понравилось. Очень. И не Малфой с Гермионой, а Джордж. Зацепило очень знакомое ощущение при описании того ,как он чувствовал ее ,затылком ,что она входит в комнату ,и то ,как мог найти ее где угодно, просто приходил и всё. Так же затылком просто знала ,что Тим входит в комнату ,мне не нужно было для этого оборачиваться, и так же ,когда потеряла его ,бесцельно шла-шла-шла и добрела до его дома, только его там уже нет. Значит всё-таки права ,что читать фанфики надо, ребята пишут ,выписывая свои отношения, свою боль. Возможно есть и профессионально пишущие, ради рейтинга, но большинство - живые. Спасибо ,ребята ,что пишете, спасибо alekto за такого Джорджа : )

11:50 

Был блеск и богатство, могущество трона,
Всемирная слава, хвала и почёт...
И было кольцо у царя Соломона,
На нём была надпись: "И это пройдёт"

11:19 

В настроение

– Как думаешь, сколько времени может уйти на то, чтобы пережить чью-то смерть? Я хочу сказать, смерть того, кого ты реально любил.
– Сомневаюсь, что это вообще возможно.
– Надо же, как весело!
– Нет, я серьезно. Я очень много об этом думал. Ты просто учишься жить с этой утратой, с твоими незабвенными. Потому что они остаются с тобой навсегда, пусть даже и отошли в мир иной. Хотя это уже не то непереносимое горе, что обрушивается на тебя изначально и заставляет совершенно иррационально злиться на всех тех идиотов, которые живут себе припеваючи, тогда как твой любимый человек уже умер. Нет, это что-то такое, к чему приспосабливаешься постепенно. Как к дыре в душе.

@темы: О тебе

12:03 

Заметили как быстро мы повзрослели? Как отношения перестали быть первыми, как телефоны заполнились чужими именами, как мамы перестали ругать, когда долго гуляешь? А как шутим, не краснея? Узнали, что такое смерть, что такое терять, забывать, выбрасывать, оставлять позади и запирать дверь. Вконтакте у всех уже не «всё сложно», уже не закрытые друзья. Пришлось признать, что всё либо просто, либо никак, и нечего изображать драму. Теперь нужно отвечать за свои поступки и принимать решения. Телефонных звонков ждёшь все реже, выключаешь телефон всё чаще, разочаровываться в людях всё привычнее. Теперь у кого-то уже и свои детишки. Радоваться солнцу всё сложнее. А ненавидеть дождь — легче, ведь он всё портит, пачкает. Лето — это не «никакой учёбы», а родные края, горы, море. Появилось столько новых слов: работа, аванс, ипотека, стресс, диета, использовать, забыть... но они так быстро надоели. Искренность где-то потерялась.

Не заметили? Никто не заметил...

12:07 

Зацепил

«Етишкин богомышь» Натальи Салтановой – победитель читательского голосования конкурса короткого рассказа о любви «Дама с собачкой».
Пансионат у моря. Мне — тринадцать лет, сестре Лене — шесть. В то лето мы отдыхали с папой, у мамы — дела на работе.
Папа недавно стал вегетарианцем. На эту новость наша бабушка только и сказала: «Етишкин богомышь». Теперь папа ел салаты в столовой, а на берегу моря — чурчхелу. По утрам он встречал солнце и делал асаны. И нас будил, чтобы мы с ним шли на пляж «заряжаться энергией Вселенной». В ответ я говорила заклинание, которое работало: «Свобода выбора!» А Лена, захватив плед, шла и досматривала сны на лежаке.
Еще у нас появилась новая фамилия благодаря нашей соседке по этажу. Кругленькая, важно вышагивающая по аллее, похожая на голубя, она водила на поводке кривоногую, лупоглазую собачку. «Чьи вы?» — наклонив по-птичьи голову набок, спросила она нас. Мы с сестрой хором ответили: «Папины». Вскоре за нашими спинами мы услышали: «Эти девочки — Нина и Лена Папины».
Еще был «ничейный мальчик» — загорелый спортивный подросток. В него любопытная соседка тоже ткнула пальцем-коготком, он на бегу крикнул ей весело: «Ничей». Действительно никто не знал, кто его родители и в каком номере он жил.
Ленка влюбилась в «ничейного». Он подмигнул ей однажды. И всё! Получил фанатку. Она бегала за ним повсюду. Вечером, обняв меня за шею, тараторила: какой он загадочный, не иначе «сын принца неизведанной страны».
В одно мое ухо папа говорил, как здорово есть здоровую пищу, в другое — сестра трещала о «сыне принца», как он здорово плавает и играет в настольный теннис. Порой мне хотелось попрыгать сначала на одной ноге, потом на другой, чтобы вытряхнуть, словно воду из ушей, их бесконечные «как здорово».
Но тут в пансионат заселился полным составом симфонический оркестр. С инструментами. Скрипки, альты, виолончели. Контрабасы, флейты, гобои, кларнеты. Фаготы, валторны, трубы, тромбоны и тубы. Барабаны — большой и малый. Фортепиано и арфа. Все звучали разом с раннего утра до позднего вечера. Для меня наступил… етишкин богомышь.
Оставаться в тишине и одиночестве, хотя бы ненадолго и изредка, мне физически необходимо, иначе внутри меня — что-то важное и сияющее — начинало угасать. Вот бабушка меня понимала. Когда я гостила у нее, то часто уходила в дальний угол сада, а она говорила мне вслед: «Сходи-сходи сама с собою».
Теперь по утрам я рано вставала и шла не к морю, вниз по лестнице, «встречать солнце» с папой и Леной, а брела в парк, вверх на гору. Там, забравшись на сосну, благоухающую смолой, постелив на толстую ветку туристический коврик, я сидела сама с собою. Слушала просыпающихся птиц и наблюдала, как меняется от восходящего солнца все вокруг. Еще на сосне я мечтала: вот бы папа увел всех музыкантов оркестра на берег моря. И они молча, в черных фраках, делали бы асаны.
Совсем близко кто-то крикнул: «Тимур!» — и я посмотрела вниз. Тайна «сына принца неизведанной страны» была раскрыта. «Ничейный мальчик» мел дорожку, и его окликнул отец, дядя Сережа, завхоз пансионата. Они меня тоже увидели и приветливо помахали. Я раскрыла книгу «Золотой теленок» и спряталась за обложкой.
— Хорошая книга!
Тимур легко, будто сам ничего не весил, подтянулся на ветке, сел рядом.
Мальчик, который читал Ильфа и Петрова? Я выглянула из книги.
— Здорово они там всех победили. Правда? — продолжил «сын принца неизведанной страны».
— Я еще не дочитала, — пробубнила я.
— Пойдешь сегодня на концерт? — улыбнулся Тимур.
— Да, с Леной.
— Она такая смешная.
— Она — не смешная, — сухо ответила я.
Никто и никогда не смеет называть мою сестру смешной, кроме меня.
— Тогда смешная — ты!
Он спрыгнул с дерева и дернул коврик, на котором я сидела. Книга полетела в одну сторону, а я — в другую.
Тимур сумел поймать меня, и теперь я, перегнувшись, висела у него на плече. Живот ныл, словно в него попал волейбольный мяч, голова болталась на уровне поясницы «сына принца», попа торчала вверх.
Тут впервые в жизни у меня рассоединились: мозг, тело и душа. Душе было спокойно и радостно, как в детской игре «чик-чик — я в домике». Тело мое знало, что подростку, на плече которого оно повисло полотенцем, я давно нравлюсь. Еще телу было приятно, особенно моей груди, чувствовать через ткань футболки спину Тимура. Мой мозг в те же самые мгновения успел рассмотреть иголки сосны и решил, что они — маленькие шпаги.
Когда я медленно стала сползать с плеча Тимура на землю, то увидела очень близко его ухо. Крепкое, загорелое и красивое. Как весь он сам. Смотреть не насмотреться, говорила в таких случаях моя бабушка.
Только мои ноги опустились на землю, все разом соединилось: мозг — тело — душа. Я оттолкнула Тимура, отскочила сама и завопила:
— Ты — псих ненормальный?
Тимур стоял столбом, уши у него были темно-малиновые.
Я побежала к морю, к папе и сестре. Но, увидев сверху, как плотно и быстро, словно в «Тетрисе», пляж заполнялся людьми, повернула к пансионату. Все здание уже звучало на все лады инструментами симфонического оркестра. Эта какофония точно отражала мое состояние.
Возле дверей нашего номера лежали книга и коврик. Фыркнув на них, словно они в чем-то виноваты, я втащила их в комнату, сама рухнула на кровать. Я лежала и думала, что же мне теперь делать с душой и телом, которым так хорошо рядом с Тимуром.
Ленка еще дня два жужжала мне о «ничейном мальчике» и что на концерте он сел совсем-совсем рядом. Потом она «перевлюбилась» в дирижера.
Завхоз дядя Сережа стал гулять под ручку с пухленькой соседкой и водить на поводке ее мопса. А она перестала спрашивать каждого ребенка: «Чей?»
Папа все-таки увел симфонический оркестр в составе тридцати пяти музыкантов на пирс, и они сыграли восходящему солнцу оду «К радости» Бетховена. Даже я встретила рассвет на берегу моря в тот раз вместе со всеми.
Вышла статья в местной газете, где было одно предложение и о нашем папе. «Энтузиаст Папин сумел убедить всех, что самое прекрасное на свете — это звучащая во время восхода солнца классическая музыка». Папа смеялся, обмахивался газетой и говорил, что теперь для собственной славы ему надо сменить фамилию.
Наконец приехала мама. Мы вечером пошли в ресторан. Папа тоже ел шашлык. Из кабачка и сладкого перца. Все вокруг смотрели только на мою, в красном платье, белокурую маму. Музыканты по очереди играли романсы в ее честь, особенно старался дирижер. Мама мелодично смеялась, а папа улыбался все шире и шире.
Но одна пара глаз в тот вечер глядела только на меня. Несмотря на южную ночь, между балясинами веранды я разглядела лицо Тимура. Когда Лена начала есть мороженое, я незаметно спустилась вниз и в темноте уткнулась носом сразу в его плечо.
— Что уставился?
— Ты когда уезжаешь? — Моего вопроса он и не заметил.
— Через неделю.
— А я завтра! — Он словно хвастался. — Обратно, к маме.
«Етишкин богомышь!» — чуть не закричала я.
Тимур взял мою руку, положил туда что-то, завернутое в бумагу, сжал мои пальцы. Потом мягко притянул к себе и обнял. Слова его звучали убедительно и громко, словно он шептал не в мое ухо, а сразу говорил в мой мозг, для долгой памяти.
— Вырасту — найду тебя.
Недавно мы с сестрой вспоминали то лето. Музыкантов, которые репетировали в каждом закоулке пансионата. Нашего папу на восходе солнца у моря и рядом с ним незагорелую, белую, как сметана, маму. Лена даже соседку с мопсом вспомнила. А вот «ничейного мальчика» — нет.
Зато я, когда видела сосну пинии, всегда вспоминала Тимура. Шишку сосны, завернув в листок школьной тетради, он вложил мне тогда в руку.
За эти годы наше государство изменило свои очертания, вспыхнули и утихли известные и неизвестные войны, появились социальные сети.
«Сын принца неизведанной страны» искал меня повсюду. Я в этом уверена.
Он искал меня под фамилией Папина.
Спасибо: godliteratury.ru/projects/n18-natalya-saltanova...

14:05 

www.notsent.ru/ Неотправленные письма.

11:19 

Лессандра, Арлекинада и Seductive Mouth

Только что закончила читать Арлекинаду. В полном восторге. Не думала ,что может зацепить слеш, но как говорится - настоящие чувства прописать ,да еще так, чтобы захотелось перечитывать - спасибо Лессандре.
Изначально прочитала Seductive Mouth, уже затем по автору нашла Арлекинаду - оказалась - история- та же , рассказанная "с другой стороны".
Спасибо девочки -мальчики. Спасибо ,что пишите. Яркие эмоции, красиво показанные характеры, действия персонажа в соответствии с логикой. Как же я вас люблю.
Фанфики взяла на заметку. Перечитаю. Так красиво описать нетипичную любовь.... Восхищена. Влюблена. Немного завидую...и любви и таланту писателя : )

15:39 

Фразы

Как одна фраза может перевернуть всё. Класс. Ребята ,вы что-то : )
"Меня можно записывать в извращенцы, ведь так, как способен возбудить меня мой мозг, не способен никто". - фан "В безопасности" ГП ДМ. Никогда бы не подумала... Я о себе ,о себе...

15:42 

Благословение темноты/Der Segen der Dunkelheit

Прочитала "Благословение темноты" - ГГ СС, в оригинале Der Segen der Dunkelheit.

Понравилось, частично.
Темные эльфы в сочетании с пауками - отдает Толкиеном, медитация и реинкарнации тоже как-то не особо вписываются, но эмоции - живые и яркие , Снегг похож на самого себя, и Гермиона -точно она -до мозга костей.

Мне понравилось, сохраню в отдельной папке, перечитаю, оставлю Птенчику, интересно будет послушать ее мнение. Спасибо авторам и переводчикам. Ребята - вы молодцы.

08:17 

Лессандра. Арлекинада.Письмо. Зацепило.

“Дорогой Ты,
Знаешь ли ты, что такое арлекинада? Это мир, каким его видит Арлекин – персонаж итальянских комедий, преследующий свою любовь – Коломбину, несмотря на палки, которые ему в колёса ставят другие персонажи.
Ты – моя Коломбина. Ты – в моей арлекинаде. Я увидел тебя, и я сразу знал, что ты смог бы изменить меня. Забрать меня от меня. Никто так не правилен как ты. Никто не сравним с тобой. Никого я не вижу как тебя. Ты мой.
Я люблю тебя, хотя знаю, что ты не веришь ни единому слову, потому что ты видел лишь одну сторону Арлекина – плута и обманщика. Но я дарю тебе на Рождество этот кусочек абсурда, потому что это то, что я есть. И потому что Арлекин никогда не отказывается от преследования Коломбины.
С любовью, Я”.

@темы: из фанфиков

15:41 

Ни один человек не появляется в жизни другого случайно. Только я поняла это слишком поздно.

11:31 

Вирджиния Вульф считала, что для того, чтобы стать писателем, женщине необходимы две вещи: собственная комната и собственные средства. Сама Вирджиния, создав в эссе «Своя комната» условный персонаж женщину-писательницу Мэри Бетон, пишет, что Мэри получила в наследство от тетки 500 фунтов в год, и это позволило ей заниматься тем, что ей нравилось, то есть, литературой. «Никакая сила не может отнять у меня моих пятисот фунтов — моей свободы. Еда, дом и одежда навсегда мои. Покончено не только с напрасными усилиями, но и с ненавистью, горечью. Мне незачем ненавидеть мужчин, они не могут задеть меня. Мне незачем льстить — они ничего не могут дать мне».

11:53 

.. вы когда-нибудь думали, что вот сейчас, в эту самую минуту, в эту самую сию-минуточку, где-то, в портовом городе, может быть на каком-нибудь острове, всходит на корабль — тот, кого вы могли бы любить? А может быть — сходит с корабля... Сходит с корабля и бродит по городу и ищет вас... И самое ужасное, что городов и островов много, полный земной шар!

14:40 

Ты приезжай ко мне однажды,
И, бросив сумку у дверей,
Останься на ночь.. или даже
На сто и больше январей.
Повесим в шкаф твою рубашку,
Поставим старое кино.
И чай нальем в большие чашки:
Зелёный, черный.. все равно.
Мы вспомним парочку историй -
Из тех, что в детстве, во дворе..
И намечтаем дом у моря,
А, хочешь, лето в ноябре?
Я расскажу тебе - и только -
О чём-то очень дорогом.
И будет снег идти тихонько,
А, может, дождик за окном.
И ты шепнешь - "поспи, родная",
Укутав пледом потеплей..
"Мы все на свете успеваем
За сто и больше январей".

@темы: Стихи

14:49 

Немного пpо кофе.

Эспрессо – это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда хочется ещё одну. А на ещё одну чаще всего не хватает времени.

Капучино – это влюблённость. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку – всё та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко, — самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело всё-таки в сочетании.

Латте…латте – это мечты, эспрессо, разбавленный молоком надежды, и пенка, помните, да? Та самая пенка, которая бывает в капучино. Но нет корицы, нет той терпкости, которая позволяет прочувствовать момент.

Ещё есть мокко – кофе с горячим шоколадом. Мокко – это меланхолия. Густая и тягучая. Но даже в мокко есть молоко. И сладость, та, которую не найдёшь в эспрессо, например. Её и чувствуешь не сразу, и каждый раз не очень понимаешь, почему заказал именно его. Только потом вспоминаешь, в тот самый момент, когда становится сладко.

Айриш, кофе по-ирландски…страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется, если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там всё равно есть, и всё равно неизбежно пьянеешь. Кстати да, хуже плохого эспрессо может быть только плохой айриш.

И ристретто. Ристретто – это смерть. Это когда вся жизнь – одним глотком. Выпиваешь, просишь счёт и уходишь.

Но, настоящая любовь – это кофе, который варишь дома с утра.
Свежемолотый, желательно вручную. С корицей, мускатным орехом и кардамоном. Кофе, рядом с которым надо стоять, чтоб не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтоб он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтоб осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьёшь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком.

Спасибо:vk.com/lomai_loogiky

09:10 

Вы помните самое первое? Например, книгу, впервые перевернувшую ваше детское мировоззрение. Переполняющий триумф первой победы. Горькое опустошение первого поражения. Первую копилочку, на что вы откладывали деньги? Восторг дебютной поездки на новом велосипеде. Уютные объятия любимого медвежонка. Лучшего друга, о, вместе вы могли покорить весь мир. Утро с ароматом бабушкиной стряпни. Августовский вечер, когда свет заходящего солнца впервые принес смутное ощущение безвозвратной утраты того, чего никогда не было. Поцелуй со вкусом мармеладки. Первое соприкосновение ладоней — ничто не затмит его. Первую вусмерть заезженную кассету с альбомом любимой музыки, вы остались верны ей? Первый бит. Первый рэп. Впервые возникшее ощущение сжимающихся вокруг тисков. Момент, когда вы поняли, что справедливость и общество — несовместимые понятия. Первую волну ненависти и ярости. Своих первых героев. Это хорошие моменты.

Это — то, что осталось. Скудный багаж, который удалось вынести после гибели нашего мира. С тех пор, как затонула Атлантида нашего детства и юности, и мы пополнили скорбные ряды беженцев. Могучие атланты, ваши мечты и идеалы рассыпались прахом, когда вы повзрослели и стали несчастными.Теперь вас отправляют убивать вам подобных на войны, ни цели, ни смысла которых не знает никто. Вас сгоняют в стада, пастухи которых будто бы противостоят друг другу, но украдкой смеются над тем, как вы бодаете и топчете друг друга. На самом деле, они играют в одной команде. Играют вами. Эти гнусные низкие люди. Научитесь видеть и слышать их, но не слушайте и не верьте им. Не пытайтесь обыграть их или смошенничать. Просто не садитесь играть. Закройтесь от них, соорудите ограждающую стену в своем сознании, куда эти твари никогда не дотянутся, стену из останков вашей Атлантиды — из искреннего смеха и слез, первой любви и первой потери

08:05 

ГГ ДМ "Дневник Драко Малфоя" . Фанфик по ГП.

Дневник Драко Малфоя
Сколько я себя помню, она не давала мне спокойно жить. Начиная с первой встречи, когда я сперва увидел эти сияющие карие глаза и широкую улыбку под копной каштановых кудрей, а потом узнал, что она – маглорожденная, и до нынешнего дня, когда я промываю рану на её руке и шепчу, - спи,- целуя в лоб.
Гермиона настаивает, что я должен разобраться в себе, будто я сам ясно не вижу – я был обречён на неё – с первого дня знакомства. И – я пишу дневник, чувствуя себя странно – магглом? И меня это не тревожит, гораздо больше волнует – какие выводы может сделать Гермиона из моих записей.
Когда я поступил в Хогвартс, то уже имел вполне сформировавшееся представление о жизни, и о своём месте в мире. Я знал, что моя семья – чистокровные волшебники, и мы – богаты и влиятельны, а как следствие, считал, что мир – будет вертеться вокруг меня – и – по праву. Так и оказалось. В принципе – все студенты факультета Слизерин принимали как должное, что я, по сути – глава их элиты. С другими студентами возникали недоразумения.
Взять хотя бы этого Поттера, когда я, признавая его популярность в волшебном мире, снизошел до того, чтобы предложить ему дружбу – на равных, несмотря на его маглорожденную мать, и откровенно отвратительную манеру одеваться, он – не принял мою руку. Это был шок. Я – слизеринский принц, и ещё никто никогда не смел так откровенно пренебрегать моим покровительством, причём делать это – публично. С этого момента я возненавидел Гарри Поттера – была задета фамильная гордость, а за честь своей семьи я был готов даже на убийство.
Но вернёмся к нашей Грейнджер. До неё мне не приходилось сталкиваться с волшебниками, появившимися в семье магглов, однако, меня учили относиться к ним даже не как ко второму, а, скорее, к третьему сорту. Поэтому, сперва она меня просто заинтересовала. Я наблюдал за ней, подспудно ожидая, что она в чём-то «проколется», что она – «не настоящая», «подделка», а потому – не может быть «качественной». Наблюдения ставили меня в тупик. Она казалась вполне нормальной, более того, она хорошо училась и много читала.
Я провёл детство в библиотеке, отец всегда твердил, что образование – главная ценность после имени, потому - что деньги можно отнять, знания – нет. А Грейнджер была и умной, и любознательной. Она много читала, успешно училась по всем основным дисциплинам, и ни в чём не прокалывалась. Я не мог уложить в голове такое допущение, что «грязнокровка» и вдруг не оказалась «подделкой». Для меня это были понятия – синонимы. Но я видел наглядный пример – исключение из правил, какие мне прививали с детства.
Итак, сначала она заинтересовала меня, потом во мне проснулся дух соревновательности. Я не мог допустить, что бы «грязнокровка» оказалась лучше меня в учёбе. И я стал заниматься ещё усерднее.
Мы часто сталкивались в библиотеке, порой нам приходилось занимать на время друг у друга учебники. Неоспоримым преимуществом владений мадам Пинс было то, что в них запрещалось громко разговаривать. Что избавляло меня от необходимости обзываться и подначивать Гнейнджер.
Но в остальных местах – на зельеварении, во время дежурства при патрулировании коридоров и территории Хогвартса, даже за обедом в большом зале, я находил повод так придраться к ней, чтобы она мне что-то ответила, или кинула гневный взгляд. И каждый раз, когда я получал свою дозу внимания, у меня поднималось настроение. Я даже забеспокоился – не садист ли я, но с другими я таких ощущений не испытывал, и это успокаивало. А то, знаете ли, старинные семьи, родственные браки, не без странностей среди родни по наследственной линии…. Не то, чтобы я боялся сумасшествия, но знание, что не садист – успокаивало…
Дальше – больше. Если раньше мне достаточно было просто – её внимания – любого, то теперь я понял, что мне этого мало. Я видел, как она улыбается Гарри, как смеётся с Уизли, называя их по именам, видел искренность их дружбы, и я хотел того же. Попытки «организовать» похожие отношения, используя Кребба, Гойла и Паркинсон – не увенчались успехом. Конечно, парни восхищались мной, а Паркинсон млела перед старинным именем и состоянием, но это было не то, чего я хотел.
Тогда я решил, что должен заполучить внимание Гермионы – себе. Я хотел, чтобы она улыбалась мне, как Гарри, меня называла по имени, со мной проводила время. Я хотел, но добиться этого – не представлялось возможным.
Конечно, немного спасало то, что мы по прежнему много времени проводили бок обок в библиотеке. Почему-то она предпочитала заниматься здесь, а не в гриффиндорской гостиной. Хотя, зная настырность двоечника Уизли, я не был удивлен. Я только поражался тому, как она его терпит, и даже помогает с контрольными. По мне так он был глупец, не ценящий знания, и на примере его семейки я в полной мере начинал понимать высказывание отца о том, что богатство может уйти, знания – останутся с тобой, и помогут тебе заработать новое состояние. Рон представлял собой наглядное доказательство того, что – не имея знаний – богатство не восстановишь, какой бы старинной и чистокровной не была твоя семья.
Мы занимались. Она меня игнорировала. В принципе, я её понимал, я угрожал ей на втором году обучения: «Ты следующая, грязнокровка!», я устроил так, что гиппогрифа Хагрида едва не казнили, я подкарауливал на Зельях момент, чтобы подсыпать что-нибудь в котёл Долгопупса…. И вот теперь мне предстояло всё это исправить, но как – я не представлял.
Оставалось идти от противного. Я стал вежлив и предупредителен, отодвигал стул, когда она собиралась сесть. Она косилась за спину, присаживаясь, будто ожидая, что я подложу кнопку, или уберу стул, или – трансфигурирую его в дикобраза. Я открывал перед нею двери, она что – то бормоча ,пролетала в них как пробка, будто ожидая удара в спину.
Помогало не очень – слишком часто я срывался – особенно, когда видел рядом с нею Уизли – на прогулке в Хогсмите, и позже – на чемпионате мира по квиддичу, при виде его рядом с ней у меня просто срывало тормоза – я грубил, хамил, ёрничал и донимал её, как только мог. В эти моменты во мне как - будто вспыхивал сигнал – «отвлечь её внимание на себя – любыми средствами» - и я пускался во все тяжкие.
Но хуже всего было то, что до меня вдруг дошло – мне недостаточно дружбы, Грейнджер нужна была мне – вся, от кончиков волос до её мыслей.
Сперва я обрадовался, увидев гриффиндорку с Крамом на рождественском балу и испытав прилив желания. - Я просто её хочу! А значит, когда я её получу, то стану свободен, - эта мысль поддерживала меня, пока я планировал ,как заманить её в выручай –комнату или ,хотя бы на Астрономическую башню.
Сперва я подкараулил её и поцеловал – против её воли в туалете Плаксы Миртл. Она варила явно какое-то противозаконное зелье, а потому – не стала поднимать шум. Когда я отпустил её, только смотрела на меня огромными расширенными глазами, а затем прошептала – «Почему?» Хотел бы я знать ответ на этот вопрос – почему слизеринский принц целует гриффиндорскую грязнокровку? Ответа не было.
Я продолжал изводить её, Амбридж с её идеей контроля была мне только на руку. Я стал редко видеть её в библиотеке, она всё время пропадала с Поттером и Уизли в выручай - комнате. Я уж начал задумываться, не шведскую ли семью они завели, когда раскрылся заговор с отрядом Дамблдора.
К концу года я понял, что боюсь за неё. Она со своими дружками явно ввязалась в то, что ей не под силу. Разгром в отделе тайн в министерстве подтвердил мои предположения. Шагая по гостиной факультета Слизерина, машинально отмечая сдержанность серебристо-зеленого оформления, и мысленно морщась от воспоминаний о её ярком красно- желтом кричащем шарфе, я размышлял, что когда я заполучу её, то посажу дома без права трансгрессии с территории имения. Я пораженно замер – Малфой, ты что, собрался жениться на грязнокровке и притащить её в Малфой Менор, – здравствуйте, дорогие родители, это моя жена и теперь мы будем жить здесь с вами?! Да родителей просто удар хватит!
И вот в этот-то момент до меня дошло, что я хочу не просто сделать её своей любовницей, а – женой, и я хочу, чтобы она меня – любила.
Я был реалистом до мозга костей, а так же неплохим стратегом, и – отчетливо понимал, что если я хочу её любви, мне придется перейти на сторону добра – точнее – сторону Дамблдора. И я собирался сделать это – не потому - что раскаялся, что-то для себя осознал или желал измениться – мотивы были абсолютно эгоистичны – я хотел – Гермиону, Гермиона хотела победы «Света», следовательно, я должен был способствовать победе Добра, чтобы получить Гермиону. Простейшая логическая цепочка.
Проблема была в том, что как раз сейчас отец начал активно продвигать меня на службе Волан-де-Морта. Я не был в восторге. Этот ужасный безносый человек казался мне сумасшедшим маньяком, и вот он-то явно был садистом, стоило только вспомнить Берту Бжоркинс, висящую над обеденным столом Малфой Менор.
Я запнулся, и в это небезопасное место я собирался притащить Гермиону?! Нужно было что-то делать, но при этом я не мог бросить родителей не произвол судьбы. Необходимо было обеспечить их безопасность. Вообще в жизни всё, что меня интересовало – люди, которых я люблю. До недавнего времени круг был очень узок – отец и мать. Теперь в этот маленький мирок вошла Гермиона.
Я всегда был очень рационален и никогда не верил в победу добра или зла, да и на мир мне, в общем-то, было всегда наплевать, в отличие от Поттера, но вот ради моей семьи я был готов не всё. И принципов для меня не существовало – ни этических, ни моральных. Только безопасность и благополучие моих любимых имело значение, остальным - пренебречь за малой валидностью.
Поэтому я вышел из гостиной и направился к Дамблдору. Беседа в кабинете директора была долгой, Снегг присутствовал, пожалуй, вот еще один человек, входящий в сферу моих интересов – крестный – вечно хмурый и одетый в чёрное – человек с самым любящим на свете сердцем. Я знал истории Лили Эванс и надеялся, что Северус поддержит меня, когда придет пора рассказать родителям о Гермионе.
Я настаивал на том, что один не справлюсь с ролью «двойного агента», и просил Грейнджер в качестве «связующего звена». Просьбу удовлетворили.
Сейчас Гермиона сидела в кресле напротив, разглядывала меня недоверчиво и слушала пересказ о приспешниках Волан-де Морта и моём задании – починить исчезательный шкаф, чтобы зло могло проникнуть в школу.
-Зачем ты это делаешь?- спросила она меня, когда я закончил. - Зачем рассказал нам это?
-Я больше не хочу помогать ему, он маньяк и псих, но у него – мои родителя и я хочу получить гарантии их безопасности.- Я наклонился к ней,- ты должна меня понять, Грейнджер, ты бы поступила так же, ради своих родителей.
Она внимательно посмотрела мне в глаза и молча кивнула, – хорошо, - она перевела взгляд на Дамблдора,- я буду помогать. Что от меня требуется?
Дамблор пустился в объяснения,- быть всегда рядом с Малфоем, помогать ему в выручай -комнате, предавать от директора указы для Драко, и т.д. и т.п.
Я сидел в кресле и разглядывал её сосредоточенное лицо, думая, отдает ли она себе отчёт, что отныне – мы – вместе. Даже, я потянулся, если она пока этого не поняла, это так. Будет.
Так и оказалось. На людях я оставался такой же «занозой в заднице», подначивал её на уроках Зелеварения и в большом зале. Наедине же мы теперь вполне мирно общались, пока я возился с исчезательным шкафом, а она сидела в пыльном кресле в выручай - комнате.
У нас оказалось много общих тем для разговоров – конечно книги, а так же –история, политика , музыка и живопись. Я поражался тому, как в семье магглов могла появиться такая одаренная личность, и даже однажды неосторожно ляпнул о своём изумлении вслух. К моему удивлению, Гермиона не обиделась, а весело рассмеявшись, заявила, что и среди магглов много образованных людей. После этого вечера я захотел познакомиться с её родителями, и даже ненавязчиво ей об этом намекнут. Она спокойно посмотрела на меня и сказала, - хорошо, этим летом.
«Этому лету» не суждено было состояться. Всё завертелось слишком быстро, еще вчера я наблюдал за ней на приёме Слизнорта, а позже, увидев с Макклагеном в коридоре, бил по зеркалу в туалете Плаксы Миртл в бессильном отчаянии, - вдруг ничего не выйдет, и пострадают либо родители, либо – она. И вот – её уже нет, она скрывается где-то с Уизли и Поттером.
Я до скрипа зубов мечтал её увидеть, убедиться, что она жива и здорова, при этом меня убивала мысль, что она где-то с двумя парнями – одна. За Поттера я был спокоен – он слишком любил свою рыжую подружку, но при мысли об Уизли мне хотелось лезть на стену.
Я пришел к Снеггу и устроил скандал. Я орал, что так нельзя, что это глупо, что у них ничего не получится. Замолчал, получив в лицо водой из графина, - успокоился? - Снегг сел на место, поставив вазу. - Своей истерикой ты ей не поможешь, но я отправляюсь передать им меч, ты можешь поехать со мной. Я смотрел на Снегга с немой благодарностью, он едва улыбнулся в ответ.
Вечером мы отправились. Прибыв в лес – разделились. Снегг собирался оставить меч и отправить Патронуса, я пошел искать Гермиону. У палатки замер, дождавшись, пока Гарри уйдет, тихо позвал,- Гермиона. Я боялся, что она меня не услышит, но через пару минут она показалась из палатки.- Гарри?
-Нет, - я вышел из-за дерева.
-Драко!- всхлипнув, она кинулась мне на шею.
-Тише, тише, всё хорошо,- я аккуратно обнял её. Пушистые волосы лезли мне в лицо, я склонился и легко поцеловал её в висок. – Всё будет хорошо, верь мне.
-Но Драко, - она подняла ко мне лицо, залитое слезами,- Дамблдор погиб, везде такие разрушения, я думала, вдруг с тобой что-то случилось.
Из всего, что она говорила, я уловил одно, она думала обо мне. Меня окатило жаркой волной – она беспокоилась обо мне, я ей не безразличен, значит, всё было – не зря. Я сильнее прижал её к себе, баюкая, рассказал последние новости, попросил быть осторожной, - ради меня,- решился сказать я, и, подняв её личико за подбородок, наклонился, и нежно поцеловал. И она ответила.
Мне пришлось уйти, хотя, видит Бог, я бы предпочёл остаться. Мы увиделись раньше, чем я мог надеяться, но при таких обстоятельствах, что лучше бы этой встречи не было.
Егеря притащили их в Малфой Менор, Поттер был обезображен так, что я едва узнал его. Гермиона смотрела на меня с ужасом. Я – остановившимися глазами – с не меньшим – на неё.
Когда Поттера с Уизли отправили в подвал, а моя сумасшедшая тетка начала издеваться над Гермионой, я врезал по всем замораживающим заклятием, надеясь, что родители когда-нибудь, смогут меня простить и понять, забрал Гермиону и трансгрессировал.
Снегг давно велел мне подготовить тайную квартиру с запасом денег, одежды и еды, и теперь она пригодилась.
Я вызвал Добби, и попросил его позаботиться о Поттере и Уизли. Не то, чтобы меня волновала их судьба, но Гермиона наверняка стала бы о них беспокоиться, а ей нельзя было волноваться.
И вот я сидел, глядя на свою любовь, чувствуя её боль, как свою, менял повязки, целовал в лоб, и просил - спи ,спи, любовь моя. Мне казалось, сон лечит. Но она так вздрагивала и металась ночью, что я устроился рядом с ней, надеясь успокоить. Да так и уснул.
Утром проснулся от того, что Гермиона рассматривала меня.
-Доброе утро,- я осторожно смотрел на неё, не зная, какой реакции ожидать.
-Драко, что с Гарри?- она смотрела встревожено и грустно.
-Я думаю, всё хорошо, я отправил за ним Добби, думаю, они в безопасности,- я потянулся и погладил её по лицу.
Она выдохнула и улыбнулась,- хорошо! Легла рядом, устроив свою голову на моем плече. Мне стало не хватать воздуха, защемило в груди, она вела себя так, будто мы были лет десять женаты, и каждое утро просыпались так – вместе.
-мне нужно вернуться, - Гермиона не поднимая головы, посмотрела на меня снизу вверх.
-Нет, дорогая, хватит, - я пресек её попытки что-то сказать, успокаивающе погладив по голове,- дальше рискую только я. Я просто не смогу нормально работать, если мне придется постоянно беспокоиться, в безопасности ли ты.
Чтобы убедить её, я рассказал ей о том, что подслушал в Малфой Менор – о сейфе Лестрейнджей.- Я смогу провести их туда, - я убедительно покивал, хотя вовсе не был уверен, реально ли это – ограбить самый защищенный банк мира.
-А если ты попытаешься опять кинуться в гущу событий, я погружу тебя в сон, как в сказке, и ты будешь спать, пока я не вернусь и не разбужу тебя поцелуем, - пригрозил я.
Потом мы обедали, а рассматривал Грейнджер, такую уютную в моей большой пижаме, и мечтал, что когда-нибудь мы вот так будем завтракать в окружении детей, и никакой маньяк не будет подстерегать их за углом за то, что их мать – не чистокровная волшебница.
Уходить не хотелось. Но я был должен – ради безопасности Гермионы, ради родителей. Я поцеловал её на прощание самым долгим и нежным поцелуем. И - ушел.
И вот прошло два месяца, как я не видел мою девочку, за это время мы подрались с Уизли раз, наверное, триста, побратались с Поттером, и он даже извинился ,что когда-то не принял протянутую руку дружбы, разделались с одержимым психом, и даже помогли привести в порядок Хогвартс.
А сейчас я стоял перед входом в дом, где меня ждала моя любовь, и руки у меня дрожали сильнее, чем когда мне пришлось выпустить Авада Кедавру в Макнейра.
Я тихо открыл калитку и вошел, во дворе цвели ухоженные растения. Не помню, чтобы разводил здесь грядки с лекарственными травами, наверное, Гермиона постаралась.
Я тихо вошел в дом, поднялся в нашу комнату… Она спала на кровати, в моей пижаме, обняв мой свитер – тот в которым я был в последнюю ночь. Я устало прислонился к косяку. Ноги не держали – не от усталости – от нежности, что растекалась из солнечного сплетения волнами, грозя захлестнуть с головой.
Я тихо скользнул на кровать рядом с Гермионой, она потянулась, обняла меня, уткнулась носом мне в плечо и что-то прошептала. Я не был уверен, но это очень походило на «я тебя люблю».
Я лежал, смотрел на девочку, которая не давала покоя моей душе с первого дня, как появилась в школе, и понимал, что вот – тогда – придя к Дамблдору – сделал самый правильный выбор в своей жизни. И результатом этого выбора стала её любовь – ко мне.
Я лежал, и знал, что будет дальше. Всё - таки я всегда был стратегом. Мы будем - вместе. Мы –поженимся. Родителям придется смириться. У нас будут дети, и они будут учиться в Хогвартсе. Мы будем жить вместе долго и счастливо, как и положено в сказках. В конце - концов, я – слизеринский принц, а она – моя спящая красавица.
Моё чудо открыло глаза,- Драко… Дальше, как вы понимаете, не для детских ушей. Умолкаю.

Просьба - если копируйте ,указывайте автора и кидайте ссылку на оригинал. Спасибо : )

@темы: фанфики по Гарри Поттеру, авторские фанфики

09:40 

стань взрослой промозглым октябрьским утром, раскрой глаза,
здесь сказки закончились, здесь отступило лето. попробуй смириться и с тем, что пришли холода, и с тем, что ты детство свое растеряла где-то.
никто не фонил в мегафон, не держал плакат с огромными буквами "здравствуй, шальная юность", теперь не осталось путей отступать назад, давай, раскрывай глаза, ты уже проснулась.
оставь свои светлые, милые, добрые сны, здесь жизнь, и здесь надо бороться, ты хочешь выжить? работай, крутись, продержись, я молю, до весны, а там будет легче.

возьми себе добрых книжек.

вообще-то, побольше читай, не смотри тв, пей чай, заведи себе плед и привычку слушать, и шапку носить. и запомни, простой ответ, как правило, самый верный и самый лучший.
старайся во всем быть простой, перестать страдать, страдание делает сложно, а сложно - плохо. я знаю, тебе нелегко ко всему привыкать
, но, девочка, все мы прошли через эту эпоху.

промозглым октябрьским утром вдруг стань большой, такой, как твоя душа непременно будет. глаза распахни...

и, ты знаешь, вот что еще

влюбись же в октябрь,
и он тоже
тебя
полюбит

(c) Eri
vk.com/eri_writes

@темы: Стихи

09:44 

так бывает, что не поможешь уже ничем,
ничего не исправишь, ты же не виноват.
просто жизнь - это море. море людских проблем.
сердце щемит украдкой, в сердце стучит набат,

сердце рвется на помощь. выслушать да понять -
это все, что могу, это все, что уместно тут.
а по морю людскому волны топорщат гладь,
вот такие законы и люди по ним живут,

да, бывает, горит костер на привычных днях,
да, бывает, что руки пали не взять руля.
все что мне остается, номер набрать в дверях,
чтобы кто-то услышал -
я тут.
я люблю тебя.


(c) Олли Вингет | Пряша

"Стишье" - bookmate.com/books/mSdATnbc

@темы: Стихи

Можно я буду тебе писать?

главная