Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:51 

Фанфики. Ангедония. Таширо.

Никогда не думала ,что фанфики могут помочь разобраться с тем, что творится в моей голове. В голове? На душе – читаю, просто становится легче.
На чувства как- будто навели резкость, читая о знакомых героях ,чувства которых выписаны по законам устоявшегося характера, я вижу ,что каждый ,кто пишет фанфик –выписывает его из своего опыта.
Меня отпустило, я опять начала писать. По вечерам ,когда наконец-то есть немного только моего – времени, пишу, тебе и о тебе.
Становится легче. Проживаю – вспоминаю – отпускаю – мелочи ,так важные для меня, для нас.
Надеюсь, ты простишь меня, за письма, за рассказы, за то ,что люблю тебя ,не имея прав на тебя. Люблю.
Прости.

@темы: Тебе, солнце мое

11:09 

Фанфики. Confido.alekto.

Прочитала Confido, автор alekto. Понравилось. Очень. И не Малфой с Гермионой, а Джордж. Зацепило очень знакомое ощущение при описании того ,как он чувствовал ее ,затылком ,что она входит в комнату ,и то ,как мог найти ее где угодно, просто приходил и всё. Так же затылком просто знала ,что Тим входит в комнату ,мне не нужно было для этого оборачиваться, и так же ,когда потеряла его ,бесцельно шла-шла-шла и добрела до его дома, только его там уже нет. Значит всё-таки права ,что читать фанфики надо, ребята пишут ,выписывая свои отношения, свою боль. Возможно есть и профессионально пишущие, ради рейтинга, но большинство - живые. Спасибо ,ребята ,что пишете, спасибо alekto за такого Джорджа : )

11:50 

Был блеск и богатство, могущество трона,
Всемирная слава, хвала и почёт...
И было кольцо у царя Соломона,
На нём была надпись: "И это пройдёт"

11:19 

В настроение

– Как думаешь, сколько времени может уйти на то, чтобы пережить чью-то смерть? Я хочу сказать, смерть того, кого ты реально любил.
– Сомневаюсь, что это вообще возможно.
– Надо же, как весело!
– Нет, я серьезно. Я очень много об этом думал. Ты просто учишься жить с этой утратой, с твоими незабвенными. Потому что они остаются с тобой навсегда, пусть даже и отошли в мир иной. Хотя это уже не то непереносимое горе, что обрушивается на тебя изначально и заставляет совершенно иррационально злиться на всех тех идиотов, которые живут себе припеваючи, тогда как твой любимый человек уже умер. Нет, это что-то такое, к чему приспосабливаешься постепенно. Как к дыре в душе.

@темы: О тебе

12:03 

Заметили как быстро мы повзрослели? Как отношения перестали быть первыми, как телефоны заполнились чужими именами, как мамы перестали ругать, когда долго гуляешь? А как шутим, не краснея? Узнали, что такое смерть, что такое терять, забывать, выбрасывать, оставлять позади и запирать дверь. Вконтакте у всех уже не «всё сложно», уже не закрытые друзья. Пришлось признать, что всё либо просто, либо никак, и нечего изображать драму. Теперь нужно отвечать за свои поступки и принимать решения. Телефонных звонков ждёшь все реже, выключаешь телефон всё чаще, разочаровываться в людях всё привычнее. Теперь у кого-то уже и свои детишки. Радоваться солнцу всё сложнее. А ненавидеть дождь — легче, ведь он всё портит, пачкает. Лето — это не «никакой учёбы», а родные края, горы, море. Появилось столько новых слов: работа, аванс, ипотека, стресс, диета, использовать, забыть... но они так быстро надоели. Искренность где-то потерялась.

Не заметили? Никто не заметил...

12:07 

Зацепил

«Етишкин богомышь» Натальи Салтановой – победитель читательского голосования конкурса короткого рассказа о любви «Дама с собачкой».
Пансионат у моря. Мне — тринадцать лет, сестре Лене — шесть. В то лето мы отдыхали с папой, у мамы — дела на работе.
Папа недавно стал вегетарианцем. На эту новость наша бабушка только и сказала: «Етишкин богомышь». Теперь папа ел салаты в столовой, а на берегу моря — чурчхелу. По утрам он встречал солнце и делал асаны. И нас будил, чтобы мы с ним шли на пляж «заряжаться энергией Вселенной». В ответ я говорила заклинание, которое работало: «Свобода выбора!» А Лена, захватив плед, шла и досматривала сны на лежаке.
Еще у нас появилась новая фамилия благодаря нашей соседке по этажу. Кругленькая, важно вышагивающая по аллее, похожая на голубя, она водила на поводке кривоногую, лупоглазую собачку. «Чьи вы?» — наклонив по-птичьи голову набок, спросила она нас. Мы с сестрой хором ответили: «Папины». Вскоре за нашими спинами мы услышали: «Эти девочки — Нина и Лена Папины».
Еще был «ничейный мальчик» — загорелый спортивный подросток. В него любопытная соседка тоже ткнула пальцем-коготком, он на бегу крикнул ей весело: «Ничей». Действительно никто не знал, кто его родители и в каком номере он жил.
Ленка влюбилась в «ничейного». Он подмигнул ей однажды. И всё! Получил фанатку. Она бегала за ним повсюду. Вечером, обняв меня за шею, тараторила: какой он загадочный, не иначе «сын принца неизведанной страны».
В одно мое ухо папа говорил, как здорово есть здоровую пищу, в другое — сестра трещала о «сыне принца», как он здорово плавает и играет в настольный теннис. Порой мне хотелось попрыгать сначала на одной ноге, потом на другой, чтобы вытряхнуть, словно воду из ушей, их бесконечные «как здорово».
Но тут в пансионат заселился полным составом симфонический оркестр. С инструментами. Скрипки, альты, виолончели. Контрабасы, флейты, гобои, кларнеты. Фаготы, валторны, трубы, тромбоны и тубы. Барабаны — большой и малый. Фортепиано и арфа. Все звучали разом с раннего утра до позднего вечера. Для меня наступил… етишкин богомышь.
Оставаться в тишине и одиночестве, хотя бы ненадолго и изредка, мне физически необходимо, иначе внутри меня — что-то важное и сияющее — начинало угасать. Вот бабушка меня понимала. Когда я гостила у нее, то часто уходила в дальний угол сада, а она говорила мне вслед: «Сходи-сходи сама с собою».
Теперь по утрам я рано вставала и шла не к морю, вниз по лестнице, «встречать солнце» с папой и Леной, а брела в парк, вверх на гору. Там, забравшись на сосну, благоухающую смолой, постелив на толстую ветку туристический коврик, я сидела сама с собою. Слушала просыпающихся птиц и наблюдала, как меняется от восходящего солнца все вокруг. Еще на сосне я мечтала: вот бы папа увел всех музыкантов оркестра на берег моря. И они молча, в черных фраках, делали бы асаны.
Совсем близко кто-то крикнул: «Тимур!» — и я посмотрела вниз. Тайна «сына принца неизведанной страны» была раскрыта. «Ничейный мальчик» мел дорожку, и его окликнул отец, дядя Сережа, завхоз пансионата. Они меня тоже увидели и приветливо помахали. Я раскрыла книгу «Золотой теленок» и спряталась за обложкой.
— Хорошая книга!
Тимур легко, будто сам ничего не весил, подтянулся на ветке, сел рядом.
Мальчик, который читал Ильфа и Петрова? Я выглянула из книги.
— Здорово они там всех победили. Правда? — продолжил «сын принца неизведанной страны».
— Я еще не дочитала, — пробубнила я.
— Пойдешь сегодня на концерт? — улыбнулся Тимур.
— Да, с Леной.
— Она такая смешная.
— Она — не смешная, — сухо ответила я.
Никто и никогда не смеет называть мою сестру смешной, кроме меня.
— Тогда смешная — ты!
Он спрыгнул с дерева и дернул коврик, на котором я сидела. Книга полетела в одну сторону, а я — в другую.
Тимур сумел поймать меня, и теперь я, перегнувшись, висела у него на плече. Живот ныл, словно в него попал волейбольный мяч, голова болталась на уровне поясницы «сына принца», попа торчала вверх.
Тут впервые в жизни у меня рассоединились: мозг, тело и душа. Душе было спокойно и радостно, как в детской игре «чик-чик — я в домике». Тело мое знало, что подростку, на плече которого оно повисло полотенцем, я давно нравлюсь. Еще телу было приятно, особенно моей груди, чувствовать через ткань футболки спину Тимура. Мой мозг в те же самые мгновения успел рассмотреть иголки сосны и решил, что они — маленькие шпаги.
Когда я медленно стала сползать с плеча Тимура на землю, то увидела очень близко его ухо. Крепкое, загорелое и красивое. Как весь он сам. Смотреть не насмотреться, говорила в таких случаях моя бабушка.
Только мои ноги опустились на землю, все разом соединилось: мозг — тело — душа. Я оттолкнула Тимура, отскочила сама и завопила:
— Ты — псих ненормальный?
Тимур стоял столбом, уши у него были темно-малиновые.
Я побежала к морю, к папе и сестре. Но, увидев сверху, как плотно и быстро, словно в «Тетрисе», пляж заполнялся людьми, повернула к пансионату. Все здание уже звучало на все лады инструментами симфонического оркестра. Эта какофония точно отражала мое состояние.
Возле дверей нашего номера лежали книга и коврик. Фыркнув на них, словно они в чем-то виноваты, я втащила их в комнату, сама рухнула на кровать. Я лежала и думала, что же мне теперь делать с душой и телом, которым так хорошо рядом с Тимуром.
Ленка еще дня два жужжала мне о «ничейном мальчике» и что на концерте он сел совсем-совсем рядом. Потом она «перевлюбилась» в дирижера.
Завхоз дядя Сережа стал гулять под ручку с пухленькой соседкой и водить на поводке ее мопса. А она перестала спрашивать каждого ребенка: «Чей?»
Папа все-таки увел симфонический оркестр в составе тридцати пяти музыкантов на пирс, и они сыграли восходящему солнцу оду «К радости» Бетховена. Даже я встретила рассвет на берегу моря в тот раз вместе со всеми.
Вышла статья в местной газете, где было одно предложение и о нашем папе. «Энтузиаст Папин сумел убедить всех, что самое прекрасное на свете — это звучащая во время восхода солнца классическая музыка». Папа смеялся, обмахивался газетой и говорил, что теперь для собственной славы ему надо сменить фамилию.
Наконец приехала мама. Мы вечером пошли в ресторан. Папа тоже ел шашлык. Из кабачка и сладкого перца. Все вокруг смотрели только на мою, в красном платье, белокурую маму. Музыканты по очереди играли романсы в ее честь, особенно старался дирижер. Мама мелодично смеялась, а папа улыбался все шире и шире.
Но одна пара глаз в тот вечер глядела только на меня. Несмотря на южную ночь, между балясинами веранды я разглядела лицо Тимура. Когда Лена начала есть мороженое, я незаметно спустилась вниз и в темноте уткнулась носом сразу в его плечо.
— Что уставился?
— Ты когда уезжаешь? — Моего вопроса он и не заметил.
— Через неделю.
— А я завтра! — Он словно хвастался. — Обратно, к маме.
«Етишкин богомышь!» — чуть не закричала я.
Тимур взял мою руку, положил туда что-то, завернутое в бумагу, сжал мои пальцы. Потом мягко притянул к себе и обнял. Слова его звучали убедительно и громко, словно он шептал не в мое ухо, а сразу говорил в мой мозг, для долгой памяти.
— Вырасту — найду тебя.
Недавно мы с сестрой вспоминали то лето. Музыкантов, которые репетировали в каждом закоулке пансионата. Нашего папу на восходе солнца у моря и рядом с ним незагорелую, белую, как сметана, маму. Лена даже соседку с мопсом вспомнила. А вот «ничейного мальчика» — нет.
Зато я, когда видела сосну пинии, всегда вспоминала Тимура. Шишку сосны, завернув в листок школьной тетради, он вложил мне тогда в руку.
За эти годы наше государство изменило свои очертания, вспыхнули и утихли известные и неизвестные войны, появились социальные сети.
«Сын принца неизведанной страны» искал меня повсюду. Я в этом уверена.
Он искал меня под фамилией Папина.
Спасибо: godliteratury.ru/projects/n18-natalya-saltanova...

14:05 

www.notsent.ru/ Неотправленные письма.

11:19 

Лессандра, Арлекинада и Seductive Mouth

Только что закончила читать Арлекинаду. В полном восторге. Не думала ,что может зацепить слеш, но как говорится - настоящие чувства прописать ,да еще так, чтобы захотелось перечитывать - спасибо Лессандре.
Изначально прочитала Seductive Mouth, уже затем по автору нашла Арлекинаду - оказалась - история- та же , рассказанная "с другой стороны".
Спасибо девочки -мальчики. Спасибо ,что пишите. Яркие эмоции, красиво показанные характеры, действия персонажа в соответствии с логикой. Как же я вас люблю.
Фанфики взяла на заметку. Перечитаю. Так красиво описать нетипичную любовь.... Восхищена. Влюблена. Немного завидую...и любви и таланту писателя : )

15:39 

Фразы

Как одна фраза может перевернуть всё. Класс. Ребята ,вы что-то : )
"Меня можно записывать в извращенцы, ведь так, как способен возбудить меня мой мозг, не способен никто". - фан "В безопасности" ГП ДМ. Никогда бы не подумала... Я о себе ,о себе...

15:42 

Благословение темноты/Der Segen der Dunkelheit

Прочитала "Благословение темноты" - ГГ СС, в оригинале Der Segen der Dunkelheit.

Понравилось, частично.
Темные эльфы в сочетании с пауками - отдает Толкиеном, медитация и реинкарнации тоже как-то не особо вписываются, но эмоции - живые и яркие , Снегг похож на самого себя, и Гермиона -точно она -до мозга костей.

Мне понравилось, сохраню в отдельной папке, перечитаю, оставлю Птенчику, интересно будет послушать ее мнение. Спасибо авторам и переводчикам. Ребята - вы молодцы.

08:17 

Лессандра. Арлекинада.Письмо. Зацепило.

“Дорогой Ты,
Знаешь ли ты, что такое арлекинада? Это мир, каким его видит Арлекин – персонаж итальянских комедий, преследующий свою любовь – Коломбину, несмотря на палки, которые ему в колёса ставят другие персонажи.
Ты – моя Коломбина. Ты – в моей арлекинаде. Я увидел тебя, и я сразу знал, что ты смог бы изменить меня. Забрать меня от меня. Никто так не правилен как ты. Никто не сравним с тобой. Никого я не вижу как тебя. Ты мой.
Я люблю тебя, хотя знаю, что ты не веришь ни единому слову, потому что ты видел лишь одну сторону Арлекина – плута и обманщика. Но я дарю тебе на Рождество этот кусочек абсурда, потому что это то, что я есть. И потому что Арлекин никогда не отказывается от преследования Коломбины.
С любовью, Я”.

@темы: из фанфиков

15:41 

Ни один человек не появляется в жизни другого случайно. Только я поняла это слишком поздно.

12:13 

"До встречи с тобой" Альтернативная концовка. Авторский фанфик

Все герои - Джоджо Мойес.
Ни на что не претендую ,выгоды не извлекаю.
Написано для поднятия духа Птенчику.
Итак. А если предположить, что Уилл Трейнор не склеил ласты в Швейцарии ,а всё было именно так?

«До встречи с тобой». Альтернативная концовка.

«Ты единственная причина того, что я до сих пор просыпаюсь по утрам», - я помню, как я ей это сказал. Она смотрела на меня с улыбкой, на ней были эти её необыкновенные туфли в цветочек, и мне хотелось прижать её к себе и целовать не останавливаясь. Всё, что я мог – это – смотреть на неё. Но и этого было – достаточно.
Я сам не понял, когда моё мнение об эвтаназии изменилось. Точнее – не так – не об эвтаназии – о возможности продолжать жить – так. Еще полгода назад я подкарауливал момент, чтобы успеть прервать эту затянувшуюся комедию – черный и ядовитый фарс на мою прежнюю жизнь.

Теперь, глядя на неё, на то, как она с дрожащими губами смотрит мой любимый французский фильм, или то, как слушает оркестр, замерев с расширенными глазами, я мог согласиться с тем, что, возможно, жизнь не так уж плоха.

Но меня убивало то, что я не мог быть с любимой девушкой, не мог – ничего. Она в своём невозможном красном платье, невероятно красивая, настолько смелая и непосредственная, чтобы отгрызать зубами ярлык на моей рубашке, со смехом констатируя во всеуслышание, что хорошо, что он – не на трусах. Думаю, наши презентабельные соседи надолго запомнят это посещение театра. Она, похожая на воздушную фею в своём бледно – голубом и ничуть не менее открытом платье – на свадьбе моей бывшей, прижимающаяся ко мне грудью, пока я кружил её в танце. Она, способная опрокинуть на меня суп, а потом сушить феном мои гениталии, она, устраивающаяся у меня в ногах, как на уютном ложе – в ночь, когда замок завалило снегом, она, не побоявшаяся противоречить моей матери. Она – сама жизнь.

Как я мог этого не понимать? Как я мог быть настолько глуп, что полагал, что моя жизнь – ушла – с возможностью бегать и ездить на лыжах? Раньше мне казалось, я живу только в движении, не важно, что это было – мотоцикл, лыжи, катер - я был элементарно не способен жить на скорости менее 90 миль в час.
Теперь я существовал на скорости 15 миль в час. Таков был предел моей коляски.
Улитка. Так я чувствовал себя – парализованная улитка, раздетая догола, выставленная под стеклом, чтобы все желающие могли ткнуть в неё пальцем.

Только с Лу я переставал чувствовать себя выставленным для всеобщего посмешища уродом – как же - великолепный Уилл Трейнор, парень, который переплюнул Бонда, теперь – крадриплегик. Смотрите и потешайтесь! С ней – всё было иначе. Она не заискивала, не соглашалась, спорила со мной! Она могла насмешить меня до слёз – этот её зеленый кетчуп (к слову о песто), или – её предположение, что это я – сбил мотоциклиста. Да, вот такой я киборг!

И сейчас, лёжа с ней в постели, вдыхая аромат её волос, чуть касаясь виска, слушая её тихое дыхание, едва различимое за шумом тропической грозы, я впервые задумался о том, чтобы передумать.
Я знал, что при любом раскладе не протяну долго, но я мог провести с ней ещё пару лет – до того приступа, что доконает меня окончательно.

Но я не мог быть уверен, что имею на это право – рушить жизнь молодой, красивой, здоровой, и – совершенно необыкновенной девушки, привязывая её к инвалиду. Я бы не пережил, если бы она когда-то хоть на миг пожалела о своём решении, связать свою жизнь со мной.

Я сомневался. Утром мне неловко было смотреть ей в глаза. Она ничего не знала о швейцарской клинике, и я больше не мог молчать, но она была такая счастливая, и это был наш последний день на отдыхе. Я не хотел портить ей эти немногие оставшиеся часы.

Вечером, на пляже, когда она танцевала в набегающих волнах, такая волнующая, нежная и прекрасная, как дриада, когда поцеловала меня, сев ко мне на колени, я – признался. Я ждал чего угодно, но не этих слов: «Я - знаю. Я давно знаю». И она заговорила о том, что всё может быть иначе, если я позволю ей. Я ей позволю...? Я не мог отказать ей ни в чём, последние шесть месяцев она была единственной причиной того, почему я еще просыпался по утрам. Моя мать – победила – Лу стала моим стимулом к жизни. Я пытался объяснить ей, что лучше уже не будет, и нужна ли ей такая жизнь – запертой в замке с инвалидом, когда она должна путешествовать по миру, соблазняя мужиков своими необыкновенными ботами.

На что она резонно заметила, что предпочитает соблазнять меня. Когда же я попытался напомнить ей, что никогда не смогу быть для неё – её мужчиной – решительно заткнула мне рот поцелуем. Нежно и долго целуя, проводя сухими губами по переносице, векам, кончику носа, запустив руки мне в волосы, перебирая пряди, она шепнула мне в ухо – этого мне – достаточно. Если – с тобой.

Я испытал в этот момент и восторг – она меня любит, и острое сожаление – о том, что я хотел бы с ней делать сейчас, о том, чего лишаю её. Но это был её выбор, и я малодушно поддался соблазну.

Нас обручили на пляже утром перед отлётом. Нейтан был свидетелем. Мы близко общались последние два года, он был единственным человеком, кроме Лу, который не обращался со мной, как с умственно отсталым, потому - что я не владел своим телом. Я беспокоился, не имел ли Нейтан чувств - к Лу, но, увидев его искреннюю радость, расслабился.

Всё-таки он будет постоянным третьим членом нашей семьи, и мне бы не хотелось недомолвок. Я смотрел на Лу, в своём легком белом сарафанчике с открытой грудью (как водиться!), она казалась невероятно счастливой, я же отчетливо понимал, что в нашей семье «третьим» - всегда будет только Нейтан, я не смогу дать ей настоящую семью. И если пока она об этом не задумывалась, когда-то этот вопрос всё же возникнет.
Заметив её встревоженный взгляд на мою хмурую физиономию, я решил отбросить грустные мысли о будущем, и сосредоточиться на настоящем.

Тоненькое колечко Лу украсило её палец, моё Нейтан подвесил на цепочку мне на шею. Церемония завершилась. Я поцеловал невесту. Теперь уже жену. Лу переживала, как воспримут новость мои родители, не заподозрят ли они её в «использовании их сына в корыстных интересах». Я смеялся и убеждал, что они будут безмерно счастливы.

Так и оказалось. Родители были готовы плясать вокруг Лу, отец отобрал её чемодан и нес его сам, повергнув Лу в шок. Мама поминутно спрашивала, не хочет ли Лу сока или чая.

Когда мы добрались до дома, то порядком утомились от бурных выражений радости. Закрыв дверь в наши – теперь уже «наши» комнаты, Лу утомленно прислонилась затылком к двери. – Знаешь, - промолвила она, и я испугался её напряженного тона, - это ведь ещё не всё. Завтра нам придется навестить моих родителей. - И только? Это всё о чём она переживает? – я облегченно рассмеялся, подъехал к жене, тронул пальцами её ладонь, нежно погладил кольцо на пальце, - всё будет хорошо, твои родители – замечательные люди, они примут твой выбор. Я усмехнулся и добавил, - кроме того, я явно понравился твоей маме.

Лу наклонилась, приложив ладонь к моей щеке, - ну, конечно, понравился, ты же красавчик и покоритель дамских сердец, - она поцеловала меня. Потом мы устраивались и приходили в себя. Распорядок дня фактически не изменился. Только Лу засыпала теперь не на моих коленях, а – рядом, положив голову мне на плечо. Я стал спать гораздо спокойнее, мне больше не снились кошмары, и я не просыпался от собственного крика.

Родители Лу, как я и предполагал, восприняли всё довольно спокойно. Если честно мне кажется, её мама – ярая католичка – просто была рада, что её дочь вышла замуж и не живет больше «в грехе», как было с Патриком.
Сейчас, со своего места, я мог даже посочувствовать бегуну – надо же быть таким глупцом и не жениться на ней за семь лет знакомства. Я ясно распознал, что за драгоценность Лу уже на пятый день её работы у меня, но из вредности доводил её еще пять дней, пока она меня не отчитала. Но через десять дней после первой встречи я уже знал, что будь я здоров, первым же самолетом увёз бы её в Ирландию или в Вегас.

Жизнь вошла в привычную колею. Мы смотрели фильмы, читали и обсуждали книги, ездили на концерты, и я с удивлением замечал, что меня не тяготит такая спокойная, размеренная, так непохожая на мою прежнюю, жизнь.
Но Лу не была бы собой, не придумай она что-нибудь не нормальное. В принципе, помня чепуховую песенку и пчелиные колготки, которые она надевала хотя бы раз в десять дней, я был готов к чему угодно. Но – не к такому!

-Мы откроем кафе, - Лу деловито листала какой-то журнал, сидя за завтраком.

-Что?- я чуть не облился кофе, машинально порадовавшись, что чашка – в высокой подставке с трубочкой, а то мне грозило бы обвариться.

Лу лучезарно улыбнулась. - Мы откроем кафе, но не при замке, нет, мы восстановим то старое заведение, где я работала. Туда не забредают туристы, в основном – местные жители. Я буду подавать чай, а ты сможешь болтать с посетителями. Я скептически взирал на неё. - Не думаю, что меня это заинтересует.- Я развернул кресло, собираясь удалиться.

– Уилл Трейнор, не смей меня игнорировать!

- Да, миссис Трейнор,- я развернулся.

Лу затравленно оглянулась по сторонам. - Не делай так больше, - жалобно попросила она, услышав «миссис Трейнор» я всё время жду, что появится твоя мать. Я усмехнулся, разглядывая напуганную жену и забавляясь её взъерошенным видом. – Моя мать, конечно, ведьма, но и она не умеет возникать из воздуха.

Я только расслабился, решив, что тема кафе закрыта, как Лу, уперев руки в бока, и поразительно напоминая свою фанатичную мамочку, начала наступление. Конечно, я сдался не сразу, только после десятого поцелуя.
Теперь у нас кафе и вне дома мы проводим гораздо больше времени, чем я мог предположить. Кто бы мог подумать, что я когда-то буду скучать по своей тихой комнате с окном, выходящим в запущенный сад?

Лу действительно заваривает отличный чай, а её пирожные с лимонным кремом идут на ура. У нас действительно не так много посетителей, в основном – местные старожилы, но они нам верны, и с ними всегда есть о чём поговорить. Кроме того, у них есть одно неоспоримое достоинство, им наплевать, что я в кресле. Старики разговаривают со мной, как с молодым Трейнором, большинство из них помнит меня ещё ребенком, шныряющим по замку с украденным из оружейной тяжеленным мечом. Нам всегда есть о чём поговорить.

А у меня теперь не одна, а уже три причины каждый день просыпаться по утрам. Потому что теперь у меня есть дочь – Майя, которая в свои два года носит такие же невообразимо яркие платья, как её мать. А еще у нас будет сын. Пока мы не определились с именем. Сходимся только в одном – «не Патрик».

Эти причины стоили мне пряди седых волос на голове. Когда Лу заявила, что хочет детей, я предложил ей развод. На что она, обозвав меня ненормальным, притащила кучу книг и статей, доказывающих, что для нас - вполне реально стать родителями – при техническом уровне современной медицины. Разглядывая стопки книг, я призадумался, что как-то очень ошибся, в своё время, в оценке интеллектуального уровня своей жены. Что-то она начинала меня даже пугать. Я пытался сопротивляться, но надо знать Лу, если она чего хочет, она этого добьется.

Когда ей пришла пора рожать, я поднял на ноги весь персонал больницы, а Нейтан сидел со мной в приёмной и уговаривал не нервничать, чтобы не скакало давление. Тогда - то и появилась эта седая прядь. Но оно того стоило.

Майя притопывает ко мне, решительной обезьянкой карабкается на колени и, обхватив за шею, обслюнявливает лицо. Мои собеседники смеются, Майя довольно меня разглядывает, как бы желая убедиться, что ничего не пропустила, и удовлетворенно вздыхает. А я вспоминаю день, когда должен был отправиться в клинику, а вместо этого – обвенчался с сумасшедшей любительницей пчелиных колготок и понимаю, как я счастлив. И не жалею ни о чём, потому - что со мной всё, что я люблю, и все, кого люблю.


Пожалуйста, если будете копировать - указывайте автора и кидайте ссылку на оригинал. Спасибо : )

@темы: До встречи с тобой

11:31 

Вирджиния Вульф считала, что для того, чтобы стать писателем, женщине необходимы две вещи: собственная комната и собственные средства. Сама Вирджиния, создав в эссе «Своя комната» условный персонаж женщину-писательницу Мэри Бетон, пишет, что Мэри получила в наследство от тетки 500 фунтов в год, и это позволило ей заниматься тем, что ей нравилось, то есть, литературой. «Никакая сила не может отнять у меня моих пятисот фунтов — моей свободы. Еда, дом и одежда навсегда мои. Покончено не только с напрасными усилиями, но и с ненавистью, горечью. Мне незачем ненавидеть мужчин, они не могут задеть меня. Мне незачем льстить — они ничего не могут дать мне».

11:53 

.. вы когда-нибудь думали, что вот сейчас, в эту самую минуту, в эту самую сию-минуточку, где-то, в портовом городе, может быть на каком-нибудь острове, всходит на корабль — тот, кого вы могли бы любить? А может быть — сходит с корабля... Сходит с корабля и бродит по городу и ищет вас... И самое ужасное, что городов и островов много, полный земной шар!

14:40 

Ты приезжай ко мне однажды,
И, бросив сумку у дверей,
Останься на ночь.. или даже
На сто и больше январей.
Повесим в шкаф твою рубашку,
Поставим старое кино.
И чай нальем в большие чашки:
Зелёный, черный.. все равно.
Мы вспомним парочку историй -
Из тех, что в детстве, во дворе..
И намечтаем дом у моря,
А, хочешь, лето в ноябре?
Я расскажу тебе - и только -
О чём-то очень дорогом.
И будет снег идти тихонько,
А, может, дождик за окном.
И ты шепнешь - "поспи, родная",
Укутав пледом потеплей..
"Мы все на свете успеваем
За сто и больше январей".

@темы: Стихи

14:49 

Немного пpо кофе.

Эспрессо – это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда хочется ещё одну. А на ещё одну чаще всего не хватает времени.

Капучино – это влюблённость. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку – всё та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко, — самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело всё-таки в сочетании.

Латте…латте – это мечты, эспрессо, разбавленный молоком надежды, и пенка, помните, да? Та самая пенка, которая бывает в капучино. Но нет корицы, нет той терпкости, которая позволяет прочувствовать момент.

Ещё есть мокко – кофе с горячим шоколадом. Мокко – это меланхолия. Густая и тягучая. Но даже в мокко есть молоко. И сладость, та, которую не найдёшь в эспрессо, например. Её и чувствуешь не сразу, и каждый раз не очень понимаешь, почему заказал именно его. Только потом вспоминаешь, в тот самый момент, когда становится сладко.

Айриш, кофе по-ирландски…страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется, если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там всё равно есть, и всё равно неизбежно пьянеешь. Кстати да, хуже плохого эспрессо может быть только плохой айриш.

И ристретто. Ристретто – это смерть. Это когда вся жизнь – одним глотком. Выпиваешь, просишь счёт и уходишь.

Но, настоящая любовь – это кофе, который варишь дома с утра.
Свежемолотый, желательно вручную. С корицей, мускатным орехом и кардамоном. Кофе, рядом с которым надо стоять, чтоб не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтоб он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтоб осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьёшь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком.

Спасибо:vk.com/lomai_loogiky

09:10 

Вы помните самое первое? Например, книгу, впервые перевернувшую ваше детское мировоззрение. Переполняющий триумф первой победы. Горькое опустошение первого поражения. Первую копилочку, на что вы откладывали деньги? Восторг дебютной поездки на новом велосипеде. Уютные объятия любимого медвежонка. Лучшего друга, о, вместе вы могли покорить весь мир. Утро с ароматом бабушкиной стряпни. Августовский вечер, когда свет заходящего солнца впервые принес смутное ощущение безвозвратной утраты того, чего никогда не было. Поцелуй со вкусом мармеладки. Первое соприкосновение ладоней — ничто не затмит его. Первую вусмерть заезженную кассету с альбомом любимой музыки, вы остались верны ей? Первый бит. Первый рэп. Впервые возникшее ощущение сжимающихся вокруг тисков. Момент, когда вы поняли, что справедливость и общество — несовместимые понятия. Первую волну ненависти и ярости. Своих первых героев. Это хорошие моменты.

Это — то, что осталось. Скудный багаж, который удалось вынести после гибели нашего мира. С тех пор, как затонула Атлантида нашего детства и юности, и мы пополнили скорбные ряды беженцев. Могучие атланты, ваши мечты и идеалы рассыпались прахом, когда вы повзрослели и стали несчастными.Теперь вас отправляют убивать вам подобных на войны, ни цели, ни смысла которых не знает никто. Вас сгоняют в стада, пастухи которых будто бы противостоят друг другу, но украдкой смеются над тем, как вы бодаете и топчете друг друга. На самом деле, они играют в одной команде. Играют вами. Эти гнусные низкие люди. Научитесь видеть и слышать их, но не слушайте и не верьте им. Не пытайтесь обыграть их или смошенничать. Просто не садитесь играть. Закройтесь от них, соорудите ограждающую стену в своем сознании, куда эти твари никогда не дотянутся, стену из останков вашей Атлантиды — из искреннего смеха и слез, первой любви и первой потери

08:05 

ГГ ДМ "Дневник Драко Малфоя" . Фанфик по ГП.

Дневник Драко Малфоя
Сколько я себя помню, она не давала мне спокойно жить. Начиная с первой встречи, когда я сперва увидел эти сияющие карие глаза и широкую улыбку под копной каштановых кудрей, а потом узнал, что она – маглорожденная, и до нынешнего дня, когда я промываю рану на её руке и шепчу, - спи,- целуя в лоб.
Гермиона настаивает, что я должен разобраться в себе, будто я сам ясно не вижу – я был обречён на неё – с первого дня знакомства. И – я пишу дневник, чувствуя себя странно – магглом? И меня это не тревожит, гораздо больше волнует – какие выводы может сделать Гермиона из моих записей.
Когда я поступил в Хогвартс, то уже имел вполне сформировавшееся представление о жизни, и о своём месте в мире. Я знал, что моя семья – чистокровные волшебники, и мы – богаты и влиятельны, а как следствие, считал, что мир – будет вертеться вокруг меня – и – по праву. Так и оказалось. В принципе – все студенты факультета Слизерин принимали как должное, что я, по сути – глава их элиты. С другими студентами возникали недоразумения.
Взять хотя бы этого Поттера, когда я, признавая его популярность в волшебном мире, снизошел до того, чтобы предложить ему дружбу – на равных, несмотря на его маглорожденную мать, и откровенно отвратительную манеру одеваться, он – не принял мою руку. Это был шок. Я – слизеринский принц, и ещё никто никогда не смел так откровенно пренебрегать моим покровительством, причём делать это – публично. С этого момента я возненавидел Гарри Поттера – была задета фамильная гордость, а за честь своей семьи я был готов даже на убийство.
Но вернёмся к нашей Грейнджер. До неё мне не приходилось сталкиваться с волшебниками, появившимися в семье магглов, однако, меня учили относиться к ним даже не как ко второму, а, скорее, к третьему сорту. Поэтому, сперва она меня просто заинтересовала. Я наблюдал за ней, подспудно ожидая, что она в чём-то «проколется», что она – «не настоящая», «подделка», а потому – не может быть «качественной». Наблюдения ставили меня в тупик. Она казалась вполне нормальной, более того, она хорошо училась и много читала.
Я провёл детство в библиотеке, отец всегда твердил, что образование – главная ценность после имени, потому - что деньги можно отнять, знания – нет. А Грейнджер была и умной, и любознательной. Она много читала, успешно училась по всем основным дисциплинам, и ни в чём не прокалывалась. Я не мог уложить в голове такое допущение, что «грязнокровка» и вдруг не оказалась «подделкой». Для меня это были понятия – синонимы. Но я видел наглядный пример – исключение из правил, какие мне прививали с детства.
Итак, сначала она заинтересовала меня, потом во мне проснулся дух соревновательности. Я не мог допустить, что бы «грязнокровка» оказалась лучше меня в учёбе. И я стал заниматься ещё усерднее.
Мы часто сталкивались в библиотеке, порой нам приходилось занимать на время друг у друга учебники. Неоспоримым преимуществом владений мадам Пинс было то, что в них запрещалось громко разговаривать. Что избавляло меня от необходимости обзываться и подначивать Гнейнджер.
Но в остальных местах – на зельеварении, во время дежурства при патрулировании коридоров и территории Хогвартса, даже за обедом в большом зале, я находил повод так придраться к ней, чтобы она мне что-то ответила, или кинула гневный взгляд. И каждый раз, когда я получал свою дозу внимания, у меня поднималось настроение. Я даже забеспокоился – не садист ли я, но с другими я таких ощущений не испытывал, и это успокаивало. А то, знаете ли, старинные семьи, родственные браки, не без странностей среди родни по наследственной линии…. Не то, чтобы я боялся сумасшествия, но знание, что не садист – успокаивало…
Дальше – больше. Если раньше мне достаточно было просто – её внимания – любого, то теперь я понял, что мне этого мало. Я видел, как она улыбается Гарри, как смеётся с Уизли, называя их по именам, видел искренность их дружбы, и я хотел того же. Попытки «организовать» похожие отношения, используя Кребба, Гойла и Паркинсон – не увенчались успехом. Конечно, парни восхищались мной, а Паркинсон млела перед старинным именем и состоянием, но это было не то, чего я хотел.
Тогда я решил, что должен заполучить внимание Гермионы – себе. Я хотел, чтобы она улыбалась мне, как Гарри, меня называла по имени, со мной проводила время. Я хотел, но добиться этого – не представлялось возможным.
Конечно, немного спасало то, что мы по прежнему много времени проводили бок обок в библиотеке. Почему-то она предпочитала заниматься здесь, а не в гриффиндорской гостиной. Хотя, зная настырность двоечника Уизли, я не был удивлен. Я только поражался тому, как она его терпит, и даже помогает с контрольными. По мне так он был глупец, не ценящий знания, и на примере его семейки я в полной мере начинал понимать высказывание отца о том, что богатство может уйти, знания – останутся с тобой, и помогут тебе заработать новое состояние. Рон представлял собой наглядное доказательство того, что – не имея знаний – богатство не восстановишь, какой бы старинной и чистокровной не была твоя семья.
Мы занимались. Она меня игнорировала. В принципе, я её понимал, я угрожал ей на втором году обучения: «Ты следующая, грязнокровка!», я устроил так, что гиппогрифа Хагрида едва не казнили, я подкарауливал на Зельях момент, чтобы подсыпать что-нибудь в котёл Долгопупса…. И вот теперь мне предстояло всё это исправить, но как – я не представлял.
Оставалось идти от противного. Я стал вежлив и предупредителен, отодвигал стул, когда она собиралась сесть. Она косилась за спину, присаживаясь, будто ожидая, что я подложу кнопку, или уберу стул, или – трансфигурирую его в дикобраза. Я открывал перед нею двери, она что – то бормоча ,пролетала в них как пробка, будто ожидая удара в спину.
Помогало не очень – слишком часто я срывался – особенно, когда видел рядом с нею Уизли – на прогулке в Хогсмите, и позже – на чемпионате мира по квиддичу, при виде его рядом с ней у меня просто срывало тормоза – я грубил, хамил, ёрничал и донимал её, как только мог. В эти моменты во мне как - будто вспыхивал сигнал – «отвлечь её внимание на себя – любыми средствами» - и я пускался во все тяжкие.
Но хуже всего было то, что до меня вдруг дошло – мне недостаточно дружбы, Грейнджер нужна была мне – вся, от кончиков волос до её мыслей.
Сперва я обрадовался, увидев гриффиндорку с Крамом на рождественском балу и испытав прилив желания. - Я просто её хочу! А значит, когда я её получу, то стану свободен, - эта мысль поддерживала меня, пока я планировал ,как заманить её в выручай –комнату или ,хотя бы на Астрономическую башню.
Сперва я подкараулил её и поцеловал – против её воли в туалете Плаксы Миртл. Она варила явно какое-то противозаконное зелье, а потому – не стала поднимать шум. Когда я отпустил её, только смотрела на меня огромными расширенными глазами, а затем прошептала – «Почему?» Хотел бы я знать ответ на этот вопрос – почему слизеринский принц целует гриффиндорскую грязнокровку? Ответа не было.
Я продолжал изводить её, Амбридж с её идеей контроля была мне только на руку. Я стал редко видеть её в библиотеке, она всё время пропадала с Поттером и Уизли в выручай - комнате. Я уж начал задумываться, не шведскую ли семью они завели, когда раскрылся заговор с отрядом Дамблдора.
К концу года я понял, что боюсь за неё. Она со своими дружками явно ввязалась в то, что ей не под силу. Разгром в отделе тайн в министерстве подтвердил мои предположения. Шагая по гостиной факультета Слизерина, машинально отмечая сдержанность серебристо-зеленого оформления, и мысленно морщась от воспоминаний о её ярком красно- желтом кричащем шарфе, я размышлял, что когда я заполучу её, то посажу дома без права трансгрессии с территории имения. Я пораженно замер – Малфой, ты что, собрался жениться на грязнокровке и притащить её в Малфой Менор, – здравствуйте, дорогие родители, это моя жена и теперь мы будем жить здесь с вами?! Да родителей просто удар хватит!
И вот в этот-то момент до меня дошло, что я хочу не просто сделать её своей любовницей, а – женой, и я хочу, чтобы она меня – любила.
Я был реалистом до мозга костей, а так же неплохим стратегом, и – отчетливо понимал, что если я хочу её любви, мне придется перейти на сторону добра – точнее – сторону Дамблдора. И я собирался сделать это – не потому - что раскаялся, что-то для себя осознал или желал измениться – мотивы были абсолютно эгоистичны – я хотел – Гермиону, Гермиона хотела победы «Света», следовательно, я должен был способствовать победе Добра, чтобы получить Гермиону. Простейшая логическая цепочка.
Проблема была в том, что как раз сейчас отец начал активно продвигать меня на службе Волан-де-Морта. Я не был в восторге. Этот ужасный безносый человек казался мне сумасшедшим маньяком, и вот он-то явно был садистом, стоило только вспомнить Берту Бжоркинс, висящую над обеденным столом Малфой Менор.
Я запнулся, и в это небезопасное место я собирался притащить Гермиону?! Нужно было что-то делать, но при этом я не мог бросить родителей не произвол судьбы. Необходимо было обеспечить их безопасность. Вообще в жизни всё, что меня интересовало – люди, которых я люблю. До недавнего времени круг был очень узок – отец и мать. Теперь в этот маленький мирок вошла Гермиона.
Я всегда был очень рационален и никогда не верил в победу добра или зла, да и на мир мне, в общем-то, было всегда наплевать, в отличие от Поттера, но вот ради моей семьи я был готов не всё. И принципов для меня не существовало – ни этических, ни моральных. Только безопасность и благополучие моих любимых имело значение, остальным - пренебречь за малой валидностью.
Поэтому я вышел из гостиной и направился к Дамблдору. Беседа в кабинете директора была долгой, Снегг присутствовал, пожалуй, вот еще один человек, входящий в сферу моих интересов – крестный – вечно хмурый и одетый в чёрное – человек с самым любящим на свете сердцем. Я знал истории Лили Эванс и надеялся, что Северус поддержит меня, когда придет пора рассказать родителям о Гермионе.
Я настаивал на том, что один не справлюсь с ролью «двойного агента», и просил Грейнджер в качестве «связующего звена». Просьбу удовлетворили.
Сейчас Гермиона сидела в кресле напротив, разглядывала меня недоверчиво и слушала пересказ о приспешниках Волан-де Морта и моём задании – починить исчезательный шкаф, чтобы зло могло проникнуть в школу.
-Зачем ты это делаешь?- спросила она меня, когда я закончил. - Зачем рассказал нам это?
-Я больше не хочу помогать ему, он маньяк и псих, но у него – мои родителя и я хочу получить гарантии их безопасности.- Я наклонился к ней,- ты должна меня понять, Грейнджер, ты бы поступила так же, ради своих родителей.
Она внимательно посмотрела мне в глаза и молча кивнула, – хорошо, - она перевела взгляд на Дамблдора,- я буду помогать. Что от меня требуется?
Дамблор пустился в объяснения,- быть всегда рядом с Малфоем, помогать ему в выручай -комнате, предавать от директора указы для Драко, и т.д. и т.п.
Я сидел в кресле и разглядывал её сосредоточенное лицо, думая, отдает ли она себе отчёт, что отныне – мы – вместе. Даже, я потянулся, если она пока этого не поняла, это так. Будет.
Так и оказалось. На людях я оставался такой же «занозой в заднице», подначивал её на уроках Зелеварения и в большом зале. Наедине же мы теперь вполне мирно общались, пока я возился с исчезательным шкафом, а она сидела в пыльном кресле в выручай - комнате.
У нас оказалось много общих тем для разговоров – конечно книги, а так же –история, политика , музыка и живопись. Я поражался тому, как в семье магглов могла появиться такая одаренная личность, и даже однажды неосторожно ляпнул о своём изумлении вслух. К моему удивлению, Гермиона не обиделась, а весело рассмеявшись, заявила, что и среди магглов много образованных людей. После этого вечера я захотел познакомиться с её родителями, и даже ненавязчиво ей об этом намекнут. Она спокойно посмотрела на меня и сказала, - хорошо, этим летом.
«Этому лету» не суждено было состояться. Всё завертелось слишком быстро, еще вчера я наблюдал за ней на приёме Слизнорта, а позже, увидев с Макклагеном в коридоре, бил по зеркалу в туалете Плаксы Миртл в бессильном отчаянии, - вдруг ничего не выйдет, и пострадают либо родители, либо – она. И вот – её уже нет, она скрывается где-то с Уизли и Поттером.
Я до скрипа зубов мечтал её увидеть, убедиться, что она жива и здорова, при этом меня убивала мысль, что она где-то с двумя парнями – одна. За Поттера я был спокоен – он слишком любил свою рыжую подружку, но при мысли об Уизли мне хотелось лезть на стену.
Я пришел к Снеггу и устроил скандал. Я орал, что так нельзя, что это глупо, что у них ничего не получится. Замолчал, получив в лицо водой из графина, - успокоился? - Снегг сел на место, поставив вазу. - Своей истерикой ты ей не поможешь, но я отправляюсь передать им меч, ты можешь поехать со мной. Я смотрел на Снегга с немой благодарностью, он едва улыбнулся в ответ.
Вечером мы отправились. Прибыв в лес – разделились. Снегг собирался оставить меч и отправить Патронуса, я пошел искать Гермиону. У палатки замер, дождавшись, пока Гарри уйдет, тихо позвал,- Гермиона. Я боялся, что она меня не услышит, но через пару минут она показалась из палатки.- Гарри?
-Нет, - я вышел из-за дерева.
-Драко!- всхлипнув, она кинулась мне на шею.
-Тише, тише, всё хорошо,- я аккуратно обнял её. Пушистые волосы лезли мне в лицо, я склонился и легко поцеловал её в висок. – Всё будет хорошо, верь мне.
-Но Драко, - она подняла ко мне лицо, залитое слезами,- Дамблдор погиб, везде такие разрушения, я думала, вдруг с тобой что-то случилось.
Из всего, что она говорила, я уловил одно, она думала обо мне. Меня окатило жаркой волной – она беспокоилась обо мне, я ей не безразличен, значит, всё было – не зря. Я сильнее прижал её к себе, баюкая, рассказал последние новости, попросил быть осторожной, - ради меня,- решился сказать я, и, подняв её личико за подбородок, наклонился, и нежно поцеловал. И она ответила.
Мне пришлось уйти, хотя, видит Бог, я бы предпочёл остаться. Мы увиделись раньше, чем я мог надеяться, но при таких обстоятельствах, что лучше бы этой встречи не было.
Егеря притащили их в Малфой Менор, Поттер был обезображен так, что я едва узнал его. Гермиона смотрела на меня с ужасом. Я – остановившимися глазами – с не меньшим – на неё.
Когда Поттера с Уизли отправили в подвал, а моя сумасшедшая тетка начала издеваться над Гермионой, я врезал по всем замораживающим заклятием, надеясь, что родители когда-нибудь, смогут меня простить и понять, забрал Гермиону и трансгрессировал.
Снегг давно велел мне подготовить тайную квартиру с запасом денег, одежды и еды, и теперь она пригодилась.
Я вызвал Добби, и попросил его позаботиться о Поттере и Уизли. Не то, чтобы меня волновала их судьба, но Гермиона наверняка стала бы о них беспокоиться, а ей нельзя было волноваться.
И вот я сидел, глядя на свою любовь, чувствуя её боль, как свою, менял повязки, целовал в лоб, и просил - спи ,спи, любовь моя. Мне казалось, сон лечит. Но она так вздрагивала и металась ночью, что я устроился рядом с ней, надеясь успокоить. Да так и уснул.
Утром проснулся от того, что Гермиона рассматривала меня.
-Доброе утро,- я осторожно смотрел на неё, не зная, какой реакции ожидать.
-Драко, что с Гарри?- она смотрела встревожено и грустно.
-Я думаю, всё хорошо, я отправил за ним Добби, думаю, они в безопасности,- я потянулся и погладил её по лицу.
Она выдохнула и улыбнулась,- хорошо! Легла рядом, устроив свою голову на моем плече. Мне стало не хватать воздуха, защемило в груди, она вела себя так, будто мы были лет десять женаты, и каждое утро просыпались так – вместе.
-мне нужно вернуться, - Гермиона не поднимая головы, посмотрела на меня снизу вверх.
-Нет, дорогая, хватит, - я пресек её попытки что-то сказать, успокаивающе погладив по голове,- дальше рискую только я. Я просто не смогу нормально работать, если мне придется постоянно беспокоиться, в безопасности ли ты.
Чтобы убедить её, я рассказал ей о том, что подслушал в Малфой Менор – о сейфе Лестрейнджей.- Я смогу провести их туда, - я убедительно покивал, хотя вовсе не был уверен, реально ли это – ограбить самый защищенный банк мира.
-А если ты попытаешься опять кинуться в гущу событий, я погружу тебя в сон, как в сказке, и ты будешь спать, пока я не вернусь и не разбужу тебя поцелуем, - пригрозил я.
Потом мы обедали, а рассматривал Грейнджер, такую уютную в моей большой пижаме, и мечтал, что когда-нибудь мы вот так будем завтракать в окружении детей, и никакой маньяк не будет подстерегать их за углом за то, что их мать – не чистокровная волшебница.
Уходить не хотелось. Но я был должен – ради безопасности Гермионы, ради родителей. Я поцеловал её на прощание самым долгим и нежным поцелуем. И - ушел.
И вот прошло два месяца, как я не видел мою девочку, за это время мы подрались с Уизли раз, наверное, триста, побратались с Поттером, и он даже извинился ,что когда-то не принял протянутую руку дружбы, разделались с одержимым психом, и даже помогли привести в порядок Хогвартс.
А сейчас я стоял перед входом в дом, где меня ждала моя любовь, и руки у меня дрожали сильнее, чем когда мне пришлось выпустить Авада Кедавру в Макнейра.
Я тихо открыл калитку и вошел, во дворе цвели ухоженные растения. Не помню, чтобы разводил здесь грядки с лекарственными травами, наверное, Гермиона постаралась.
Я тихо вошел в дом, поднялся в нашу комнату… Она спала на кровати, в моей пижаме, обняв мой свитер – тот в которым я был в последнюю ночь. Я устало прислонился к косяку. Ноги не держали – не от усталости – от нежности, что растекалась из солнечного сплетения волнами, грозя захлестнуть с головой.
Я тихо скользнул на кровать рядом с Гермионой, она потянулась, обняла меня, уткнулась носом мне в плечо и что-то прошептала. Я не был уверен, но это очень походило на «я тебя люблю».
Я лежал, смотрел на девочку, которая не давала покоя моей душе с первого дня, как появилась в школе, и понимал, что вот – тогда – придя к Дамблдору – сделал самый правильный выбор в своей жизни. И результатом этого выбора стала её любовь – ко мне.
Я лежал, и знал, что будет дальше. Всё - таки я всегда был стратегом. Мы будем - вместе. Мы –поженимся. Родителям придется смириться. У нас будут дети, и они будут учиться в Хогвартсе. Мы будем жить вместе долго и счастливо, как и положено в сказках. В конце - концов, я – слизеринский принц, а она – моя спящая красавица.
Моё чудо открыло глаза,- Драко… Дальше, как вы понимаете, не для детских ушей. Умолкаю.

Просьба - если копируйте ,указывайте автора и кидайте ссылку на оригинал. Спасибо : )

@темы: фанфики по Гарри Поттеру, авторские фанфики

08:18 

СС ГГ "Соблазнить профессора Снегга". Фанфик по ГП.

- Это ошибка,- Северус попытался оттолкнуть мои руки от своей шеи, но я только крепче прижалась к нему. Алкоголь ли был тому причиной, или – давно сдерживаемое желание, но я не могла заставить себя оторваться от него.

Он пробормотал сквозь сжатые зубы как будто какое-то ругательство, притянул меня к себе и продолжил целовать.

Я настолько растворилась в ощущениях, что когда он попытался поставить меня на пол, запротестовала, и только потом поняла, что мы в его комнатах.

Я обвела взором… спальню? Если бы не по постель – я бы решила – кабинет: полки темного дерева, книги, книги.… Чуть не хихикнула, вспомнив анекдот – выйди замуж за чудовище и получи его библиотеку.
Продолжила осмотр: стол у окна, стул с прямой спинкой…

И тут мой взгляд уперся в черный сюртук.

- На нем же миллион пуговиц!- мысленно взвыла я.

-И это всё, что тебя сейчас заботить? – спросил над головой раздраженный голос.

Я подняла глаза. Он смотрел серьезно, напряженно, внимательно, как будто выискивал малейший признак страха или сожаления.

-Не дождешься,- решительно подумала я, зная, что с его способностями к легилименции он меня услышал. И - шагнула к нему, положив ладонь ему на грудь. Под моей рукой билось сердце – четко и уверенно.

- Я - то думала, что нравлюсь ему, волную его,- расстроено оценила я, - я с ума схожу, как только представлю.… Додумать я не успела, Снегг шагнул ко мне, сгреб в объятия, и – поцеловал. Это не был медленный , спокойный, или – нежный поцелуй. Нет, ощущение было такое, что он своими объятиями сломает мне ребра. Воздуха не хватало, он стиснул меня так, будто стремился остановить бег времени – здесь, сейчас, навсегда.

Я придушенно пискнула, он слегка ослабил хватку, но руки его никуда не делись. Никогда не думала, что такие движения – грубые, резкие – могут показаться мне столь желанными.

В постели мы оказались секунд через тридцать, и оба – голые.

- Мир почившим пуговицам, их же лет десять собирать придется,- успела мелькнуть на задворках сознания мысль, а после были только его губы, руки, прикосновения, нежность и ярость, желание и стремление отдать и подарить себя всю – этому человеку. Все было и нежно, и медленно, и долго, и не один раз. Потом я уснула.

Проснувшись на рассвете, чувствуя, как тянет и ломит всё тело, боясь пошевельнуться, открыла глаза и, не двигаясь, осмотрелась.

Я лежала головой на груди Северуса, его руки обнимали меня, не давая двинуться и сбежать. Мне не было страшно, и я не была смущена.

Философски размышляя, что в каждом положении – свои преимущества, чуть передвинувшись, я принялась рассматривать его лицо.

Так близко, да еще не находясь под рассерженным взглядом, мне еще не приходилось его видеть. Подбородок уже отливал синевой, у брюнетов быстро растет щетина, ему вторили полукружия под глазами (бессонная ночь сказывается,- ехидно откликнулся внутренний голос), от крыльев носа расходились глубокие складки, как будто даже во сне он не расслаблялся ни на миг.

От правого вика вниз к скулам вился тонкой ниткой старый шрам. Левая бровь была с заметной сединой. На виске билась жилка. Я вытянула руку и осторожно погладила его лоб. Он вздрогнул и открыл глаза.

-Прости, я тебя разбудила?

- Что?- сон убегал из его глаз, лишая их мечтательного выражения, как будто еще миг назад он думал, что я – грёза. Он резко вдохнул.

-Тш-ш,- перебила я его готовый сорваться возглас, приложила ладошку к его губам, на миг, залюбовавшись их четкой формой,- всё хорошо.

-Всё определенно не хорошо,- отчеканил он и попытался отодвинуться.

-Даже не думай!- угрожающе проговорила я. От такой наглости он замер и уставился на меня.

О, его фирменный взгляд, еще вчера он тог бы напугать меня до икоты. Сегодня я в ответ решительно уставилась ему в переносицу. Кто-то говорил, что когда смотришь человеку меж глаз, ему кажется, что ты не отрываешь взгляда от его зрачков.

-Ищете третий глаз? – ехидно осведомился Снегг. Я вздохнула и оставила попытки загипнотизировать его. - Пожалуйста!- он замер.- Не надо волноваться или сердиться,- я постаралась донести до него мысль о том, как всё хорошо, что я – счастлива, что всё случившееся – замечательно.

Видимо, плохой из меня легилимент.

- Я не сержусь,- он всё же встал. Я с интересом уставилась на него, он покраснел,- отвернись!

-И не подумаю, дайте насладиться видом любимого мужчины,- решительно воспротивилась я.

Второй раз за утро он превратился в соляной столб. Что его так поразило в моих словах? Я постаралась сосредоточиться и вспомнить, чего такого только что ляпнула, что могло его настолько расстроить. Но ничего не нашла. Опять пришла к выводу, что он – слишком для меня умный, и надо лучше следить за своим языком.

Снегг отвернулся и отошел к окну. Что он там такого занимательного увидел? Я встала, завернувшись в простыню, и, ежась от холодных каменных плит пола, прошлепала к окну. Встав за его спиной, окинула открывшийся пейзаж – никого, кроме вороны на старом тополе, которая с отпавшей челюстью (если так можно сказать о вороне – будьте снисходительны ради соблюдения эмоциональности образа) наблюдала за нами двумя, маячившими в окне.

-Гермиона, - он заговорил хриплым голосом,- это была ошибка, и, если это был твой способ заполучить четвертый ингредиент (кровь ребенка, рожденного в любви), то ты - просчиталась. Ключевое слово – «в любви».

Вдруг до меня дошло, что он не верит в мою к нему любовь. То, что мне самой представлялось очевидным, ему казалось просто – невозможным. Он ждал истерики, воплей о том, что «он воспользовался ситуацией», или – чего-то похожего, так мне казалось по его напряженной спине.

Я вдруг почувствовала себя очень сильной и взрослой. Проверив, держит ли узел простыни на груди, я шагнула вплотную к Северусу, обняла его за талию, прижавшись грудью к его спине, и – поцеловала в лопатку.
Он вздрогнул, как от удара током.

Я рассердилась, но не на него. Мне вдруг захотелось увидеть девицу, что настолько лишила его уверенности ив себе, и выцарапать ей глаза.

- Что ты хочешь на завтрак?- буднично, как-будто мы лет десять женаты, спросила я.

Он повернулся ко мне, кольцо рук я не разжимала, и теперь стояла, прижавшись носом уже к его груди, и вдыхала его запах – горькие травы и чуть-чуть мускус. Во мне опять просыпалось желание.- Никогда не думала, что я такая развратная,- мысленно развеселилась я.

Он смотрел расстроено, нежно, рассерженно, эмоции сменялись на лице невероятным калейдоскопом.

- Ты не понимаешь? Это не поможет.

- Это не важно,- он потрясенно уставился на меня, я смутилась.

- Ну, то есть, получится – замечательно, а не выйдет, значит – так тому и быть. - Я подняла руки, взяла его за уши, и, притянув к себе, нежно поцеловала.

- Вот, что важно.- Не отпуска его и, не давая отстраниться, я четко проговорила,- я тебя люблю, Северус Снегг, и ты от меня не удерешь!

Тихий смешок сорвался с его губ, их перекосила усмешка, - как будто я бы сумел, даже, если бы захотел, - мне еще дороги мои уши.

Я выдохнула, шутит – значит «будет жить».

Потом мы завтракали здесь же, в кабинете. Я узнала, что он любит черный крепкий кофе без молока и сахара, а он – подозрительно разглядывал – мой: 0,5 ч.л. мягкого кофе и полбанки сгущенного молока. Пока он рассматривал содержимое моей чашки, его брови в удивлении уползли, чуть ли не к затылку.

Потом он проводил меня. Молча. Я ждала, что он скажет, когда мы увидимся. Он - ничего не сказал.

А потом прошли две долгих недели, когда он не смотрел в мою сторону в большом зале, не делал замечаний на уроках зельеварения, не снимал баллов, и вообще, не поднимал на меня глаз.

Я мучилась, но молчала. Девушка (т.е. уже не девушка, какая разница) - должна быть гордой!! Два ха-ха, если бы он, хоть взглянул в мою сторону, я бы побежала к нему.

Но он не смотрел.

Пока я раздумывала, как бы мне развернуть ситуацию в желанное для меня русло, всё разрешилось само собой. Задержка. В первый миг- испуг, затем – счастливый смех: Северус Снегг, теперь вы от меня не отвертитесь!

Я пяткой долбила в дверь кабинета зельевара, пока он не открыл.
-Решила довести меня до мигрени?

-Нет, до инфаркта - счастливой новостью,- приторно сладко пропела я.

Потом посерьезнела, вошла в кабинет и прикрыла дверь.

-Северус, - он опять вздрогнул,- да что такое, хватит прятаться!

-Я не прячусь!

-Прячешься,- рассерженные взгляды скрестились над столом. Но я больше его не боялась, я его - любила, и мне предстояло ему это доказать.

-У нас будет сын,- я удобно устроилась в кресле, внимательно поглядывая, не понадобится ли и вправду нитроглицерин.

Северус моргнул, взгляд замерз.- О! – стон был продолжительный.

Я села прямо.- Ты не рад?- холодно поинтересовалась.

Он смотрел на меня с мукой.- Гермиона, я уже объяснял тебе, это не поможет, нужна кровь младенца, зачатого в любви.

-Ну, так я люблю тебя. Может, ты и не любишь меня, но с моей стороны любви хватит на двоих. Да и впрочем, это не важно.

Я встала, уже не глядя на него. Силы куда-то ушли.

- Извини, не буду навязываться,- и пошла к двери, как вдруг за спиной услышала придушенный вздох.

Обернулась, он вцепился в подоконник, пальцы побелели.- Я сломаю тебе жизнь! – отчаянный голос,- я старше тебя, мое прошлое – это череда ненависти и лжи, что такого ты хочешь найти во мне?

- Мне не надо искать, в любви – не ищут, в любви – просто любят.- Я вернулась и положила руки ему на плечи.

-Пожалуйста, не бойся, всё будет хорошо. И ты – не разрушаешь мою жизнь, ты ее – исцеляешь.

Он покосился недоверчиво, а я улыбнулась.

- Я была одна, а теперь у меня есть любимый мужчина, и, даст Бог, будет ребенок. Мальчик, девочка,… какая разница, лишь бы здоровенький, правда? – Я болтала, не особо задумываясь, что несу, только бы он расслабился.

- Лучше бы девочка – с твоими кудряшками, - Северус, наконец, повернулся от окна, и нежно провел ладонью по моим волосам. Захотелось потереться о его руку, как кошка.

Он опустил взгляд, потом поднял на меня глаза и, улыбнувшись, расправил плечи, как будто сбросил тяжкий груз с плеч.

-Идем.

-Куда?

-К Дамблдору, он нас повенчает.

-А он может?

-Да, как директор Хогвартса,- за руку он решительно потянул меня к двери.

Свадебного платья у меня не было. Свидетелями были Макгонагл и Филч. Но всё это не имело значения. Когда золотистая волна света окружила нас, а Дамблдор произнес «теперь вы муж и жена», Северус притянул меня к себе, склонился и запечатлел на моих устах нежный, томный поцелуй. Коленки подкосились, и, не обними он меня, я бы упала. Он усмехнулся. Я коварно задумалась, - ну, держись, дорогой!

Затем, он проводил меня в башню Гриффиндора, за моими вещами. Сборы заняли десять минут. Я переживала по поводу Косолапуса, но, Северус внимательно посмотрев ему в глаза, сказал, - мебель – не царапать, бумаги – не рвать, ингредиенты не трогать. Косолапус согласно кивнул!

Я – переехала.

Я думала, мне будет странно у Северуса, но почему-то рядом с ним я везде была готова почувствовать себя, как дома. Он поставил стол для меня, более узкий и изящный, но такового же темного полированного дерева, освободил пару полок под книги. Я разложила вещи. Задумалась, не помешаю ли ему в кабинете, и тихой мышью, пошла поскрестись насчет обеда.

Из лаборатории он меня выгнал, заявив, чтобы не переступала ее порог, пока сыну не исполнится год. Я ужаснулась.

- Два года – без практики?

- Читай теорию!

-Сатрап!

-Муж!

Оп-па, вот и первая ссора. Я расхохоталась. Северус обнял меня, спрятал лицо в моей макушке, поцеловал волосы и сказал, что не перенесет, если со мной что-то случится.

Он выглядел таким обеспокоенным, что я безропотно согласилась «беречь себя». Но, когда вечером он поцеловал меня в лоб и отвернулся к стенке, а я осознала, что в его «беречь себя» входит также полное отсутствие секса, то закатила скандал с нанесением тяжких телесных повреждений (избила мужа подушкой). И лупила его, пока он во избежание моего переутомления (от его избиения) не согласился «чуть-чуть и осторожно».

Я старательно его провоцировала, так что «чуть-чуть» вылилось в «долго-долго и нежно-медленно». Я не возражала. Главное – с ним.
Родился не сын.… Не так: родились близнецы – мальчик с угрюмыми глазами и кудрявая девочка.

Зелье – сработало. Но это – не суть.

Северус волновался по поводу сына, но я-то знала, что причин для беспокойства – нет. Когда ребенок растет в любви, и родители любят друг друга, как мы с Северусом, дети не могут вырасти угрюмыми или несчастными, какими - бы темными ни были их глаза.

Дамблдор и Макгонагл превратились в самых заботливых бабушку и дедушку. Жаль только Северуса – его больше не боятся даже первокурсники. Кто хоть раз видел, как он носится со своими детьми,… а видели – все: ежедневный моцион у озера от моей беременности до нынешнего дня этому очень способствовал, тот уже никогда не поверит ни грозным взглядам, ни окрикам профессора зельеварения.

Я счастлива. Муж улыбается. Дети подрастают.

Я закрываю дневник и иду к моим родным.


Пожалуйста, если будете копировать -указывайте автора и кидайте ссылку на оригинал : )

@темы: фанфики по Гарри Поттеру, авторские фанфики

Можно я буду тебе писать?

главная