Все герои - Джоджо Мойес.
Ни на что не претендую ,выгоды не извлекаю.
Написано для поднятия духа Птенчику.
Итак. А если предположить, что Уилл Трейнор не склеил ласты в Швейцарии ,а всё было именно так?

«До встречи с тобой». Альтернативная концовка.

«Ты единственная причина того, что я до сих пор просыпаюсь по утрам», - я помню, как я ей это сказал. Она смотрела на меня с улыбкой, на ней были эти её необыкновенные туфли в цветочек, и мне хотелось прижать её к себе и целовать не останавливаясь. Всё, что я мог – это – смотреть на неё. Но и этого было – достаточно.
Я сам не понял, когда моё мнение об эвтаназии изменилось. Точнее – не так – не об эвтаназии – о возможности продолжать жить – так. Еще полгода назад я подкарауливал момент, чтобы успеть прервать эту затянувшуюся комедию – черный и ядовитый фарс на мою прежнюю жизнь.

Теперь, глядя на неё, на то, как она с дрожащими губами смотрит мой любимый французский фильм, или то, как слушает оркестр, замерев с расширенными глазами, я мог согласиться с тем, что, возможно, жизнь не так уж плоха.

Но меня убивало то, что я не мог быть с любимой девушкой, не мог – ничего. Она в своём невозможном красном платье, невероятно красивая, настолько смелая и непосредственная, чтобы отгрызать зубами ярлык на моей рубашке, со смехом констатируя во всеуслышание, что хорошо, что он – не на трусах. Думаю, наши презентабельные соседи надолго запомнят это посещение театра. Она, похожая на воздушную фею в своём бледно – голубом и ничуть не менее открытом платье – на свадьбе моей бывшей, прижимающаяся ко мне грудью, пока я кружил её в танце. Она, способная опрокинуть на меня суп, а потом сушить феном мои гениталии, она, устраивающаяся у меня в ногах, как на уютном ложе – в ночь, когда замок завалило снегом, она, не побоявшаяся противоречить моей матери. Она – сама жизнь.

Как я мог этого не понимать? Как я мог быть настолько глуп, что полагал, что моя жизнь – ушла – с возможностью бегать и ездить на лыжах? Раньше мне казалось, я живу только в движении, не важно, что это было – мотоцикл, лыжи, катер - я был элементарно не способен жить на скорости менее 90 миль в час.
Теперь я существовал на скорости 15 миль в час. Таков был предел моей коляски.
Улитка. Так я чувствовал себя – парализованная улитка, раздетая догола, выставленная под стеклом, чтобы все желающие могли ткнуть в неё пальцем.

Только с Лу я переставал чувствовать себя выставленным для всеобщего посмешища уродом – как же - великолепный Уилл Трейнор, парень, который переплюнул Бонда, теперь – крадриплегик. Смотрите и потешайтесь! С ней – всё было иначе. Она не заискивала, не соглашалась, спорила со мной! Она могла насмешить меня до слёз – этот её зеленый кетчуп (к слову о песто), или – её предположение, что это я – сбил мотоциклиста. Да, вот такой я киборг!

И сейчас, лёжа с ней в постели, вдыхая аромат её волос, чуть касаясь виска, слушая её тихое дыхание, едва различимое за шумом тропической грозы, я впервые задумался о том, чтобы передумать.
Я знал, что при любом раскладе не протяну долго, но я мог провести с ней ещё пару лет – до того приступа, что доконает меня окончательно.

Но я не мог быть уверен, что имею на это право – рушить жизнь молодой, красивой, здоровой, и – совершенно необыкновенной девушки, привязывая её к инвалиду. Я бы не пережил, если бы она когда-то хоть на миг пожалела о своём решении, связать свою жизнь со мной.

Я сомневался. Утром мне неловко было смотреть ей в глаза. Она ничего не знала о швейцарской клинике, и я больше не мог молчать, но она была такая счастливая, и это был наш последний день на отдыхе. Я не хотел портить ей эти немногие оставшиеся часы.

Вечером, на пляже, когда она танцевала в набегающих волнах, такая волнующая, нежная и прекрасная, как дриада, когда поцеловала меня, сев ко мне на колени, я – признался. Я ждал чего угодно, но не этих слов: «Я - знаю. Я давно знаю». И она заговорила о том, что всё может быть иначе, если я позволю ей. Я ей позволю...? Я не мог отказать ей ни в чём, последние шесть месяцев она была единственной причиной того, почему я еще просыпался по утрам. Моя мать – победила – Лу стала моим стимулом к жизни. Я пытался объяснить ей, что лучше уже не будет, и нужна ли ей такая жизнь – запертой в замке с инвалидом, когда она должна путешествовать по миру, соблазняя мужиков своими необыкновенными ботами.

На что она резонно заметила, что предпочитает соблазнять меня. Когда же я попытался напомнить ей, что никогда не смогу быть для неё – её мужчиной – решительно заткнула мне рот поцелуем. Нежно и долго целуя, проводя сухими губами по переносице, векам, кончику носа, запустив руки мне в волосы, перебирая пряди, она шепнула мне в ухо – этого мне – достаточно. Если – с тобой.

Я испытал в этот момент и восторг – она меня любит, и острое сожаление – о том, что я хотел бы с ней делать сейчас, о том, чего лишаю её. Но это был её выбор, и я малодушно поддался соблазну.

Нас обручили на пляже утром перед отлётом. Нейтан был свидетелем. Мы близко общались последние два года, он был единственным человеком, кроме Лу, который не обращался со мной, как с умственно отсталым, потому - что я не владел своим телом. Я беспокоился, не имел ли Нейтан чувств - к Лу, но, увидев его искреннюю радость, расслабился.

Всё-таки он будет постоянным третьим членом нашей семьи, и мне бы не хотелось недомолвок. Я смотрел на Лу, в своём легком белом сарафанчике с открытой грудью (как водиться!), она казалась невероятно счастливой, я же отчетливо понимал, что в нашей семье «третьим» - всегда будет только Нейтан, я не смогу дать ей настоящую семью. И если пока она об этом не задумывалась, когда-то этот вопрос всё же возникнет.
Заметив её встревоженный взгляд на мою хмурую физиономию, я решил отбросить грустные мысли о будущем, и сосредоточиться на настоящем.

Тоненькое колечко Лу украсило её палец, моё Нейтан подвесил на цепочку мне на шею. Церемония завершилась. Я поцеловал невесту. Теперь уже жену. Лу переживала, как воспримут новость мои родители, не заподозрят ли они её в «использовании их сына в корыстных интересах». Я смеялся и убеждал, что они будут безмерно счастливы.

Так и оказалось. Родители были готовы плясать вокруг Лу, отец отобрал её чемодан и нес его сам, повергнув Лу в шок. Мама поминутно спрашивала, не хочет ли Лу сока или чая.

Когда мы добрались до дома, то порядком утомились от бурных выражений радости. Закрыв дверь в наши – теперь уже «наши» комнаты, Лу утомленно прислонилась затылком к двери. – Знаешь, - промолвила она, и я испугался её напряженного тона, - это ведь ещё не всё. Завтра нам придется навестить моих родителей. - И только? Это всё о чём она переживает? – я облегченно рассмеялся, подъехал к жене, тронул пальцами её ладонь, нежно погладил кольцо на пальце, - всё будет хорошо, твои родители – замечательные люди, они примут твой выбор. Я усмехнулся и добавил, - кроме того, я явно понравился твоей маме.

Лу наклонилась, приложив ладонь к моей щеке, - ну, конечно, понравился, ты же красавчик и покоритель дамских сердец, - она поцеловала меня. Потом мы устраивались и приходили в себя. Распорядок дня фактически не изменился. Только Лу засыпала теперь не на моих коленях, а – рядом, положив голову мне на плечо. Я стал спать гораздо спокойнее, мне больше не снились кошмары, и я не просыпался от собственного крика.

Родители Лу, как я и предполагал, восприняли всё довольно спокойно. Если честно мне кажется, её мама – ярая католичка – просто была рада, что её дочь вышла замуж и не живет больше «в грехе», как было с Патриком.
Сейчас, со своего места, я мог даже посочувствовать бегуну – надо же быть таким глупцом и не жениться на ней за семь лет знакомства. Я ясно распознал, что за драгоценность Лу уже на пятый день её работы у меня, но из вредности доводил её еще пять дней, пока она меня не отчитала. Но через десять дней после первой встречи я уже знал, что будь я здоров, первым же самолетом увёз бы её в Ирландию или в Вегас.

Жизнь вошла в привычную колею. Мы смотрели фильмы, читали и обсуждали книги, ездили на концерты, и я с удивлением замечал, что меня не тяготит такая спокойная, размеренная, так непохожая на мою прежнюю, жизнь.
Но Лу не была бы собой, не придумай она что-нибудь не нормальное. В принципе, помня чепуховую песенку и пчелиные колготки, которые она надевала хотя бы раз в десять дней, я был готов к чему угодно. Но – не к такому!

-Мы откроем кафе, - Лу деловито листала какой-то журнал, сидя за завтраком.

-Что?- я чуть не облился кофе, машинально порадовавшись, что чашка – в высокой подставке с трубочкой, а то мне грозило бы обвариться.

Лу лучезарно улыбнулась. - Мы откроем кафе, но не при замке, нет, мы восстановим то старое заведение, где я работала. Туда не забредают туристы, в основном – местные жители. Я буду подавать чай, а ты сможешь болтать с посетителями. Я скептически взирал на неё. - Не думаю, что меня это заинтересует.- Я развернул кресло, собираясь удалиться.

– Уилл Трейнор, не смей меня игнорировать!

- Да, миссис Трейнор,- я развернулся.

Лу затравленно оглянулась по сторонам. - Не делай так больше, - жалобно попросила она, услышав «миссис Трейнор» я всё время жду, что появится твоя мать. Я усмехнулся, разглядывая напуганную жену и забавляясь её взъерошенным видом. – Моя мать, конечно, ведьма, но и она не умеет возникать из воздуха.

Я только расслабился, решив, что тема кафе закрыта, как Лу, уперев руки в бока, и поразительно напоминая свою фанатичную мамочку, начала наступление. Конечно, я сдался не сразу, только после десятого поцелуя.
Теперь у нас кафе и вне дома мы проводим гораздо больше времени, чем я мог предположить. Кто бы мог подумать, что я когда-то буду скучать по своей тихой комнате с окном, выходящим в запущенный сад?

Лу действительно заваривает отличный чай, а её пирожные с лимонным кремом идут на ура. У нас действительно не так много посетителей, в основном – местные старожилы, но они нам верны, и с ними всегда есть о чём поговорить. Кроме того, у них есть одно неоспоримое достоинство, им наплевать, что я в кресле. Старики разговаривают со мной, как с молодым Трейнором, большинство из них помнит меня ещё ребенком, шныряющим по замку с украденным из оружейной тяжеленным мечом. Нам всегда есть о чём поговорить.

А у меня теперь не одна, а уже три причины каждый день просыпаться по утрам. Потому что теперь у меня есть дочь – Майя, которая в свои два года носит такие же невообразимо яркие платья, как её мать. А еще у нас будет сын. Пока мы не определились с именем. Сходимся только в одном – «не Патрик».

Эти причины стоили мне пряди седых волос на голове. Когда Лу заявила, что хочет детей, я предложил ей развод. На что она, обозвав меня ненормальным, притащила кучу книг и статей, доказывающих, что для нас - вполне реально стать родителями – при техническом уровне современной медицины. Разглядывая стопки книг, я призадумался, что как-то очень ошибся, в своё время, в оценке интеллектуального уровня своей жены. Что-то она начинала меня даже пугать. Я пытался сопротивляться, но надо знать Лу, если она чего хочет, она этого добьется.

Когда ей пришла пора рожать, я поднял на ноги весь персонал больницы, а Нейтан сидел со мной в приёмной и уговаривал не нервничать, чтобы не скакало давление. Тогда - то и появилась эта седая прядь. Но оно того стоило.

Майя притопывает ко мне, решительной обезьянкой карабкается на колени и, обхватив за шею, обслюнявливает лицо. Мои собеседники смеются, Майя довольно меня разглядывает, как бы желая убедиться, что ничего не пропустила, и удовлетворенно вздыхает. А я вспоминаю день, когда должен был отправиться в клинику, а вместо этого – обвенчался с сумасшедшей любительницей пчелиных колготок и понимаю, как я счастлив. И не жалею ни о чём, потому - что со мной всё, что я люблю, и все, кого люблю.


Пожалуйста, если будете копировать - указывайте автора и кидайте ссылку на оригинал. Спасибо : )

@темы: До встречи с тобой